Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 23)

— Кстати, о балу в Рождество, — начала я осторожно. — На тебе это… отразилось?

— Это война. И такие зрелища — её обычные спутники.

— Я слышала, что было в кабинете. Ты… уничтожил того бессмертного, который был ключевой фигурой для врагов?

Эрагон пристально посмотрел на меня, будто взвешивая, стоит ли отвечать. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

—Да.

—Почему? Я понимаю, что детали мне не положено знать, просто…

— Война солдата — это защита своей семьи, своего дома, — перебил он меня, и голос его зазвучал твёрже. — Ты мстишь за тех, кого обидели. Война правителя иная. Моя семья — все бессмертные, вручившие мне свои жизни. Те, кого ты видела, поступили так же — они отвергли Тёмного Бога и были за это наказаны. А теперь враг хочет, чтобы мы сели с ним за стол сделок. — Он на мгновение замолчал, и в его глазах, устремлённых куда-то в прошлое, мелькнула тень. — За свою долгую жизнь я понял одно: пусть лучше меня ненавидят за жестокость, чем проклинают за слабость, приведшую к новым потерям. Показать, что гибель близких не была напрасной — это первое, что должен сделать правитель. И я это сделал.

В этот момент он говорил, казалось, не со мной, а с самим собой. На его обычно бесстрастном лице я впервые увидела отголосок неподъемной тяжести. Не опасного Серафима, а бессмертного, запертого в одиночестве на вершине власти. Мне стало до боли знакомо это чувство — когда падать некуда, потому что за спиной пустота.

По моим щекам неожиданно потекли слёзы.

Эрагон, заметив, что я отстала, обернулся. Его глаза чуть расширились от непонимания.

—Что с тобой? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучала лёгкая растерянность.

Я, замирая, выдохнула:

—Можно… тебя обнять?

Секунду он смотрел на меня с тем же холодным удивлением, а затем его взгляд смягчился — всего на долю, но это было заметно. Он молча раскрыл объятия.

—Иди ко мне.

Я шагнула вперёд и уткнулась лицом в его плечо. Он притянул меня, обнял, и его крылья сомкнулись вокруг, отгораживая от всего мира. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. Есть куда упасть.

— Эрагон, — прошептала я ему в грудь.

—Ммм? — отозвался он, и голос его прозвучал прямо над головой, приглушенный.

— Я, может, сейчас скажу глупость… Но я тебя понимаю. Мне тоже некуда падать. И я знаю, как это тяжело — всё нести одному. Я жалкая смертная, но… позволь мне иногда быть рядом. Хотя бы до того дня, когда я переведу книгу и уйду. Позволь мне чувствовать, что я хоть кому-то нужна. Хотя бы тебе.

Он не ответил. Только крепче прижал меня к себе, а его ладонь нежно легла мне на голову, сглаживая волосы.

—Хорошо, Саша, — тихо прошептал он. — Только не плачь.

Когда я успокоилась и отстранилась, он отпустил меня. Увидев следы слёз на моих щеках, он протянул руку и большим пальцем аккуратно стёр их.

—Ну и что это на тебя нашло? — спросил он, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

— Просто увидела в тебе родственную душу, — я сама попыталась улыбнуться.

—Я мужчина. Я Серафим. Я тысячелетиями нёс этот груз и научен с ним справляться. Но… спасибо. За то, что захотела его разделить.

И в его холодных глазах, всего на миг, словно проглянул искренний, тёплый свет.

Мы ещё немного прогулялись в тишине, после чего он, как обычно, проводил меня до комнаты. Перед тем как уйти, он обернулся.

—С тобой всё в порядке?

—Да, всё хорошо.

—Здоровье? — уточнил он сухо, но я поняла намёк.

—Всё спокойно до следующего месяца.

Когда он уже взялся за ручку, я сказала:

—С Рождеством, Эрагон.

—С Рождеством, Саша, — ответил он и закрыл дверь.

Утром меня разбудили лучи солнца, ласково касаясь лица. Настроение было прекрасным, нервная система — спокойной. Потянувшись, я сбросила одеяло и увидела на тумбочке маленькую коробочку и рядом — письмо.

Сердце ёкнуло. «Если это снова Анжелика…» — но, вскрыв конверт, я узнала почерк. Тот самый, твёрдый и безупречный.

«Александра.

Ты гораздо сильнее,чем думаешь. Знаю, у смертных на Рождество дарят подарки. И хоть ты сейчас не среди смертных, думаю, эту традицию стоит поддерживать.

В коробочке— кулон. Феникс — символ возрождения из пепла. Как птица, способная воссиять ярче после огня, так и человек, сломленный жизнью, может засиять ярче любой звезды. Присмотрись: издали он подобен мечу, но вблизи ты увидишь силуэт женщины.

Величайшая сила— сила женщины. Ради неё покоряют страны. Благодаря ей понимают, за что сражаются.

В тебе есть эта сила,Александра. Пусть этот подарок будет тебе напоминанием.

С Рождеством,Саша.

Г.С.Э.»

Внутри меня взорвался салют из эмоций. Как ребёнок, я схватила коробочку. В ней, на чёрном бархате, лежал серебряный кулон. Феникс в полёте, с расправленными крыльями. И в самом его сердце — изящный силуэт женщины. Словно клинок, отточенный из самой сути жизни.

11 глава

Повесив кулон на шею, я направилась в ванную. Приведя себя в порядок, по привычке уселась за книгу. И вот что не давало мне покоя: в ней говорилось, что Светлый бог заточил не просто первых богов, но и спрятал их оружие. У каждого был свой элемент. Единственные, кто мог дать ответ, — первородные. Значит, нужно найти хоть одного.

Быстро собравшись, я направилась в кабинет Эрагона. Спускаясь по пролетам, заметила, что охранники на каждом этаже при моем появлении лишь опускали глаза.

“Странно,” — мелькнула мысль, но вмешиваться не стала.

В кабинете, как обычно, кипело совещание. Я решила не входить сразу и, отойдя в сторону, стала ждать, когда меня заметят. Эрагон замечал все — я была уверена, он уже знает о моем приходе.

Пока бессмертные спорили, я наблюдала за облаками за окном. Удивительно: дворец на летающем острове. Холодный ветер, гулявший по открытым галереям, заставил меня сжаться, прижав руки к груди.

Не успела расслабиться в тишине, как на плечи упала тяжелая зеленая накидка. Форма Астарота. Обернувшись, я увидела его самодовольную ухмылку.

— Александра, что ты тут делаешь? — спросил он с усмешкой.

— А разве ты не в охране у Люцифера? — подколола я.

Он шагнул ближе. — Вообще-то, я могу быть хоть у кого.

— Да что ты! А Люцифер-то знает?

Астарот рассмеялся. — Сейчас Эрагоном правит всем. Ему подчиняются и ангелы, и демоны.

— Слушай, а почему демоны слушаются ангела? У вас же были какие-то разборки, — поинтересовалась я.

— Не у нас, а у них, — поправил он. — Мы, метисы, вообще ни к тем, ни к другим. Но да, странно. Сейчас все ослаблены, поэтому вопросов не возникает.

Странно. Получается, единственный правитель сейчас — Эрагон. Мысль об обмене бессмертными не отпускала меня. Лили рассказала, что сделка была между братом Эрагона и Вельзевулом — членом семьи Люцифера, талантливым военачальником. Зачем же тогда Эрагон так поступил? Хоть он и говорил о мести ангелов, но… Возможно, ему просто был невыгоден сильный Вельзевул? Сейчас все преклоняются лишь Серафиму. А Вельзевул мог помочь Люциферу восстать.

— Вижу, ушла в мысли, — Астарот щелкнул меня по носу. — Не думай слишком много, а то быстро состаришься. У смертных жизнь — миг.

— Очень смешно. А вот взрослый бессмертный может так поступать? — я прижала к себе его накидку.

— Бывает, — засмеялся он. — Чего ждешь?

— Эрагона. Нужно спросить про книгу.

— Понятно, — протянул он.

Скоро бессмертные разошлись, и из кабинета прозвучал голос, холодный и властный, без эмоций: