Татьяна Хаптанова – Жизнь не пишет черновиков. «Истории, где реальность переплетается с необъяснимым» (страница 3)
— Странно… вдруг холодно стало…
— Как холодно? У тебя же дома тепло.
— Не знаю… просто холод… как будто кто-то рядом прошёл…
— Оля? — позвала я.
В ответ — тишина.
И вдруг в трубке раздался глухой звук —
словно где-то далеко ударили в металлический колокол.
Связь оборвалась.
Утром позвонила племянница.
— Тётя Таня… мама умерла.
Инфаркт.
Вечером она вышла во двор
и больше не вернулась.
А потом всё было будто в тумане:
ступор, слёзы, самолёт, дорога, могила сестры.
Ольга всю жизнь работала хирургической медсестрой.
Врачи ценили её за лёгкость руки, доброту и отзывчивость.
Она могла приехать по звонку к тяжёлому пациенту даже ночью.
Даже не в свою смену.
Ставила уколы хлопком —
больные не успевали и глазом моргнуть.
На прощание пришли не только родные и коллеги.
Пришли и пациенты.
Оля лежала в гробу с белым лицом.
Кудри её каштановых волос — точно такие же, как у меня —
шевелил холодный ветер.
Могила утопала в цветах.
Казалось, вся земля вокруг покрыта ими —
живыми, яркими, принесёнными с благодарностью и болью.
Всё происходило как в замедленном кино.
Стояла поздняя осень.
Накануне выпал первый снег.
Воздух был холодным, тихим, прозрачным.
Сказали много добрых слов.
Прощание подходило к концу.
Стали опускать пакет на крышку гроба —
с вещами, в которых она умерла.
Так хоронят на севере.
И вдруг из пакета выглянул ярко-красный рукав пальто.
Я вздрогнула.
Я узнала его сразу.
Это было моё пальто.
Когда-то я носила его сама.
Помню, как однажды Ольга сказала:
— Таня, какое красивое… тебе так идёт.
Я тогда засмеялась.
А потом отправила его ей.
— Носи. Тебе тоже будет хорошо.
Теперь это пальто лежало на крышке её гроба.
Я смотрела на этот красный цвет.
И вдруг вспомнила слова ламы:
— Не надевай красное.
Внутри меня словно что-то оборвалось.
Я вдруг поняла.
Обряд был нужен не мне.
Он был нужен моей сестре.
Я невольно сделала шаг назад.
И тихо сказала:
— Оля… я буду жить за двоих.
Пустая рюмка
В тот день на столе стояла поминальная рюмка.
Небольшая гранёная стопка, наполненная водкой почти до краёв.
Сверху её аккуратно накрывал кусочек чёрного хлеба.
Так положено по старому деревенскому обычаю — для души умершего.