Татьяна Гуркало – Первая Школа (страница 37)

Она вздохнула и замерла, опершись локтями о стол.

— А что с ними случилось? — спросил Дановер.

— Под оползень попали. Там была маленькая пещера, в которой многие, и часто, прятались от дождя. А им не повезло — они спрятались, а земля с холма поехала вниз. Их-то и нашли с трудом. Вы не представляете, как я радовалась, что их ребенка решили забрать к себе кикх-хэй. Мое заведение не приспособлено к проживанию маленьких магов. А уж когда умерла Лила, то и вовсе стало небезопасным для них. У нас детей много, мы просто не способны за всеми проследить. Знали бы вы, сколько у нас за год бывает переломов из-за того, что дети на деревья лазят, а там ветви старые, сухие и ломкие. Запрещаешь им, запрещаешь, а они все равно лезут. А тут маг не умеющий контролировать свою силу. Крошечный, которому даже объяснить толком ничего нельзя и присмотр нужен круглосуточный.

— У вас нет няни, способной справиться с такими детьми? — искренне удивился Дановер, помнивший, что можно научить крошечных детей сбрасывать силу в играх. Или самому помогать им избавляться от опасной энергии, способной вырваться наружу.

— Лила была. Ни до нее, ни после никого не было. Она сама к нам пришла и попросила работы. Бедная девочка. Лицо обожжено, куда ей было податься? И детей она любила.

— Обожжено лицо? — удивился Дановер.

— Несчастный случай. Она ведь тоже была магом, а там что-то произошло, из-за чего она и ожоги получила и большую часть своей силы потеряла. Жалко ее, она хорошим была человеком. И детей любила.

— Кого-то выделяла? — спросил маг, заподозрив страшное.

— Девочку сильно любила, Нелику, маму вашего внука. Но ее все любили, она была хорошенькая, светленькая, как феечка из сказки. Но и к другим детям она относилась хорошо.

— Нелику, значит. А папа у Роана, значит, был рыжий.

— Русоволосый. А вот дед рыжий.

— Ага, — пробормотал Дановер. — Простите за нескромный вопрос, но когда у вас появилась Нелика и когда пришла Лила?

— Ну, Нелику нам подбросили аккурат перед праздником Большой рыбины. Принесли под порог, в корзинке, как котенка. Девочка была закутана в теплое дорогое одеяло и записка была, что зовут ее Нелика. Мы даже пытались отыскать мать, у меня тогда еще один хороший знакомый был, маг, следопытом и дознавателем работал. Но и он ничего найти не смог, сказал, что было стерто все, что только можно. А Лила… Да, Лила пришла через два с половиной года, за три дня до окончания лета, только она сначала в гостевом доме жила и гуляла вокруг приюта. Присматривалась.

— Дите свое высматривала, дура, — мрачно сказал Дановер. — Выжила, значит, мстительница.

Госпожа Данья удивленно на него посмотрела, но задавать глупые воросы не стала. А на заявление, что ему надо пройтись и подумать, только плечами пожала, мудрая женщина.

А вот ее помощница мудростью не отличалась. Зато у нее было нахальство и уверенность. Она догнала Дановера на полпути к воротам и стала прочувствованно рассказывать, как в приюте не хватает мага. Ладно, деньги. Не перевелись еще добрые люди, которые бесплатно и крышу починят, и муки привезут, а то и вовсе устроят детишкам праздник с конфетами и раздачей игрушек. А вот без мага никак. Потому что если раньше одаренных детишек было немного, то сейчас, когда молодые маги стали что-то строить совместно с кикх-хэй, а еще более молодые дуры начали вертеть перед ними подолами, не думая о последствиях, таких детишек набралось уже два десятка и что с ними делать, никто не знает. И ведь не заставишь этих дур забрать потомство, даже если найдешь. Разве что репутацию им испортишь и они побегут куда глаза глядят, искать место, где об их репутации никто не знает.

Дановер слушал, кивал и как-то незаметно для себя начал соглашаться с доводами. А потом и вовсе пообещал поговорить с одной приятельницей, у которой дети повыростали, муж помер, а она сама мается от скуки. Наверняка согласятся в приюте поработать. Детей она всегда любила, что своих, что чужих. И жалела, что учителя из нее так и не вышло.

Обрадованная женщина упорхнула кормить детей, наконец оставив гостя наедине с его мыслями. А гость остановился под старым дубом, в несколько обхватов шириной, прижался ладонью к коре и попытался выстроить стройной цепочкой все, что пришло ему в голову. Получалось плохо, в голове вообще был какой-то сумбур. Но в целом все сводилось к тому, что он, видимо, совсем плохим мужем был. Раз эта дура даже ради ребенка не попыталась вернуться.

Она ведь наверняка понимала, что ради дочери он даже любовника простит. Или попытается, а потом сделает вид, что получилось, и будет очень стараться не показывать обратного.

Или не понимала?

Или не была уверена, что дочка именно законного мужа дитя, а не того недоумка?

— Женщины, — сказал дубу Дановер и пошел дальше.

Ночевать Дановер остался в городке, решив побродить по нему пару дней. Еще немного подумать. Попробовать порасспрашивать жителей о дочери и ее муже. Наверняка найдутся люди, которые их помнят.

Настроение у Ленса было странное. И он впервые почувствовал себя стариком, а еще вернулось ощущение неправоты, которое появилось тогда, когда бывшая жена так и не убила, всего лишь толкнув силой к стене, хотя обещала оторвать голову. Это обещание было единственным, которое она тогда не выполнила. Все остальные получили сполна. А Дановера спасла маленькая девочка, его дочка, как он тогда думал — единственная. Она схатила грозную тьмапоклонницу Лилу за штанину, расплакалась и стала просить не бить папу. А еще называла ее мамой.

Вот тогда Ленс и понял, что был не прав. Пускай бывшая жена повела себя глупо. Пускай обманулась цветастыми обещаниями, подарками и признаниями в любви. Но дочку своего мужа она все равно любила, даже если изначально использовала ее, чтобы выйти замуж. Иначе не пожалела бы ее отца.

Остальных ведь не пожалела.

Вообще, если подумать, то тогда, если бы он поступил как и полагается мужчине обзавевшемуся рогами — убил или хотя бы покалечил жениного любовника, а ее саму прилюдно пообещал пороть и где-то запереть — ничего бы не случилось. Того недоумка давно надо было убить. Потому что не стоит жалеть того, кто сначала ворует чужое, а потом, когда ловят за руку, еще и начинает угрожать, упоминая каких-то загадочных покровителей. Так нет же, пожалел. А он, вместо того чтобы оценить и переосмыслить жизнь, решил мстить, соблазняя чужих жен, убеждая их, что мужьям до них давно нет никакого дела.

Вот Лила поступила правильно. Он прилюдно обозвал ее идиоткой, вместо того чтобы обнять и успокоить, когда она прибежала к якобы влюбленному мужчине за утешением. Там же он, не стесняясь свидетелей, рассказал ей, что это всего лишь была месть. Ее мужу. И она, при этих же свидетелях, пообещала разорвать урода на части и скормить свиньям. Что и проделала.

А Ленс Дановер почему-то пожалел молодого и глупого, хотя он посмел угрожать не только его аспиранту, но и ему самому. Болван и есть.

Трижды болван.

Сначала поспешно женился, радуясь, что будет кому присмотреть за ребенком, пока он работает.

Потом, не обращая внимания на разумные советы о том, как следует себя вести с молодой женой, не считая нужным ее развлекать и считая, что она и так должна на него молиться, оказался не готов к тому, что нашелся другой мужчина, готовый и развлечь и увлечь.

А потом еще и принял поспешное решение, не слушая оправданий и извинений. Просто избавился от проблемы, как казалось. И думал, что эта пронырливая особа в любом случае не пропадет.

И только много позже удивился, узнав, что она фактически сбежала из города. И что дамы, которых он считал ее подругами, не могут этому нарадоваться. Особенно одна. Впрочем, эта особа тоже поплатилась. Ей было обещано отрезать язык, а обещания Лила выполняла. Даже если для этого пришлось потратить уйму времени и сил.

Да, упрямством и упорством Роан явно в нее. Дановеры, сталкиваясь со слишком сложными проблемами и задачами, обычно не прут вперед, преодолевая что попало и ныряя в те области, в которых до них пока никто не плавал. Дановеры предпочитают искать обходные пути и хитрить, потому и политики из них получаются неплохие.

Интересно, куда это умение пропадает, когда дело касается семейной жизни?

Ленс Дановер грустно улыбнулся зеркалу и покачал головой.

Да, тогда к нему выстроилась очередь из утешительниц. Бедного ребенка, опять оставшегося без мамы стали заваливать куклами и сладостями, сюсюкая на улице и не понимая, что семилетняя девочка не трехлетняя. И что если при ней поливать грязью ее маму, а потом широко улыбаясь пихать в руки конфетку, любовью она не проникнется.

А еще, каждая вторая из этих утешительниц считала своим долгом рассказать Ленсу, что сразу заподозрила молодую вертихвостку из рыбацкого поселка в чем-то нехорошем. По их мнению, девчонка, сумевшая развить свои способности и чего-то добиться, все равно оставалась всего лишь тупой рыбачкой, всех достоинств у которой — красивое личико.

Вот благодаря этим утешительницам Ленс больше так и не женился. До этого был лучшего мнения об этих женщинах. А оказалось, Лила, решившая так по глупому отомстить не обращавшему внимания на нее и ее желания мужу, вовсе не самое плохое, что могло с ним случиться. Могла ведь и состояние промотать, и отравить, и ребенка запугать. Да мало ли до чего может додуматься женщина.