Татьяна Груздева – Ведьма (страница 1)
Татьяна Груздева
Ведьма
Она была и птицей, и ручьем,
Тропинкой тайной и кустом веселым
Она была бесстрашной и хмельной,
Она не знала этой ночью меры
Стыдливости и смеха, попросив
Калиновую дудку у кукушки…
Дочь леса светлая не признает печали…
Эдит Сёдергран
Часть 1
Был ветреный день и четыре часа пополудни. Низкие темные облака закрывали небо. Я, как обычно в последнее время, скучала, смотрела в окно своего особняка и ждала, когда пойдет дождь. И не дождалась. Облака стали реже, и в разрывах их проглянуло солнце: оно теплым розовым пятном легло на стену у меня за спиной, на угол рабочего стола. И письмо. Толстенький аппетитный конверт, не вскрытый почему-то. Странно… Должно быть, затерялось среди утренней почты – сегодня она была обширна – и я его просто не заметила сразу.
Итак, письмо было от давней подруги, которая сейчас жила и работала в каком-то немыслимо таинственном и сказочно интересном месте. В письме она вспоминала наши детские забавы, сетовала, что так редко видимся и в заключение приглашала приехать на месяцочек, пожить в Замке, поболтать, как встарь, познакомиться с ее друзьями.
Марину я любила и, в самом деле, давно не видела. Особняк мне несколько прискучил, на месте ничто не держало. Я с легким сердцем собрала сумку, свистнула любимую собаку, которая шлялась по комнатам в поисках развлечений, остановила первую попавшуюся почтовую упряжку и через минуту была уже далеко от своего унылого северного обиталища.
Почтовые упряжки! Стремительное, неслышное, как сон, движение. Стремительный разбег, когда трава клонится под ветром у самых ног, и не сразу ощутишь, что уже не трава, а золотые кроны деревьев пылают внизу. Горизонт вымахивает далеко-далеко, и к нему убегает, поблескивая, серебристая колея твоей упряжки…
К вечеру я вступила под своды Марининого Замка. Гулко разнеслись шаги по плитам двора. Навстречу нам с лаем вылетели собаки, с ходу затормошили Змейку, попытались увлечь в глубь двора. Но та предпочла остаться со мной. И Маринина свора отнеслась к этому желанию с уваженьем. Я посмеялась, глядя на них. Беспородная лохматая Змейка как танк ворочалась среди маленьких, легких, быстрых песиков моей подруги. Всей толпой мы поднялись по длинной узкой лестнице. Странное удовольствие – не один раз в день спускаться и подниматься по такому сооружению! Лестница винтом шла в высокой круглой башне – ни одной площадки, чтоб остановиться и перевести дух, ни одной бойницы в толстых, красно-дымных стенах. "Тропа отважных", вспомнила я любимое Маринино выражение. Моя старая подруга до самозабвения любила такие тропы… Хотя… Где-нибудь в недрах Замка наверняка жил самый обыкновенный лифт. А лестница – персонально для дорогих гостей. Чтоб память крепче была.
И верно – лестница выходила строго на один этаж – самый верхний. Попасть на какие-то другие ярусы – внутрь Замка – отсюда было невозможно. Ну – пусть, если здесь принято играть по таким правилам… Я ничего не имела против. Забравшись в поднебесье, мы с собаками крытой галереей прошли в гостевые апартаменты. Здесь безраздельно царил ветер, потому что вырубленные в камне окна не были застеклены, просто забраны снаружи ажурной решеткой. Ветер пролетал по огромным залам, шевелил длинный мех ковров, раскачивал плети пышных вьюнов, глухо завывал в трубах камина в гостиной. Я с наслаждением втянула в себя запах холодной высоты и неприрученного ветра. Мне здесь нравилось. Молодцы, ребята!
Кстати, о хозяевах. Одиночество дорогого гостя тоже входило в ритуал встречи? С другой стороны – я ж никого не предупреждала о своем приезде. Хозяева имели святое право заниматься сегодня своими делами и не торопиться домой…
Я побродила по залам, отыскала толстый меховой плед, бар с горячими напитками и устроилась в тяжелом дубовом кресле у… этого, с позволения сказать, "окна". Потягивала из кружки густой красный и горячий глинтвейн, смотрела в ночь… Да, уже наступала ночь. Звездная, холодная, с высоким, красивым и тревожным небом. Ровный не перестающий ветер качал деревья внизу. Темный лес- сколько хватает глаз. Суровый, непролазный. Деревья не в пример больше тех, к которым я привыкла дома. И меня привораживала эта дикая чащоба… Я перестала чувствовать вкус напитка во рту, смешной и неправильной показалась мысль, мелькнувшая краешком сознания, что, мол, все возвращается на круги своя – вот снова сижу у окна, собаки греют ноги, буянит ветер, а жизнь идет мимо меня – в тепле, сладости и покое…
Я ухитрилась задремать? Потому, что вскинула голову, вздрагивая, словно просыпаясь. Все та же ночь, свет в залах так и не зажегся, лишь мигает слабый дежурный огонек у входа в галерею. Ветра почти не слышно, зато начался сильный дождь. Жмется к моим ногам и скулит свора. Марина не пришла.
– Самое время начаться жутким чудесам, – вполголоса сказала я собакам. Впрочем, жутковато было и без чудес. Нервно передернув плечами, я встала. Самое лучшее сейчас – лечь баиньки. Все страхи будут мирно спать – как и я – до утра.
В этот момент в наружные ворота застучали. И назойливо дубасили в створки все время, пока я, в полутьме, почти ощупью, спотыкаясь о шныряющих под ногами собак, спускалась по лестнице.
– Кто здесь?
– Марина, открой! Ты чего запираешься?! – невнятно за шумом дождя позвал недовольный голос.
Действительно – чего я запираюсь? Да и не притрагивалась к этой двери, если хорошо подумать! Я нашарила засов, с натугой вытянула брус и тут же дверь, как шальная, отлетела, грохнулась о стену и закачалась на петлях, жалобно поскрипывая. В меня вцепились жаждущие нетерпеливые руки, поволокли под ветер и ливень, резанул глаза косой свет фонаря, высвечивающий колею. Я только пискнула, в гневе и изумлении, а меня уже втащили на упряжку.
– Вперед! – взревел хриплый бас, и мы рванули с места как бешеные. Где-то сразу далеко внизу заливались оскорбленным лаем собаки, дождь лупил громко и больно, о чем-то орали через мою голову похитители. Ко мне прижался мокрый мохнатый бок. Змейка! Сообразила, умница моя! И даже успела проюркнуть в упряжку следом за плененной хозяйкой!
Упряжка притормозила, темнота вокруг нас засуетилась, мы начали ощутимо снижаться, вот уж и трава хлестнула по ногам, где-то впереди замелькал огонек… Сейчас меня высадят, приведут в мрачный подвал и начнут допрашивать… стращая пытками третьей степени! Конечно, привиделось мне это совсем не всерьез, но выяснять, что со мной намерены сделать, я не собиралась. Конечно, имела место какая-то ошибка… Но слишком уж бесцеремонно со мной обошлись! Я отвечу тем же. Упряжка еще замедлила ход. Я свистнула Змейке и толчком прыгнула в темноту.
– Стой! Куда?! – кто-то тяжко соскочил следом за мной в траву, мстительно рыкнула Змейка, укушенный взвыл, и погоня на время затормозила. А когда опомнилась… ищи нас свищи в темном мокром лесу.
Дружно дрожа под каким-то деревом, мы переждали ночь. Сырым промозглым утром взобрались на холм. Тоскливыми глазами я оглядела горизонт – трава и лес, влажные, холодные… А мне так хотелось просушить одежку и выпить чего-нибудь горячего!
Обернулась и вздрогнула – совсем рядом под влажным ветром бился флаг. Синий, шелковый, с черно-золотой эмблемой " крылатого солнца". Он реял над островерхой крышей двухэтажного бревенчатого дома. Мой взор ласкало высокое, чисто выметенное крыльцо, наличники, множество антенн на крыше – все ладное, дышащее заботой и хозяйским глазом. Но меня сразу разочаровал холодный нежилой дух в сенях. И здесь все пропитано дождем – хозяева давно не были дома. Ну, да это поправимо. Печка есть, дрова сухие – тоже. Простите, хозяева, но я промокла, озябла и хочу есть…
Серый свет заползал в окна. Змейка дрыхла, растянувшись поперек комнаты, я тоже дремала, приставив босые ножки к теплому боку печи. Башмаки я закинула сушить, распахнула все окна, поскольку растопить печь для неопытного человека – занятьице, я вам скажу! Надо было проветрить дом, потому как надымила я там изрядно…
А странный это был дом. Весь верхний этаж забит электроникой, а внизу – пусто и неуютно – стол, (на котором стоит пустая тарелка. На ней лежали подзасохшие бутерброды с сыром, но их мы уже с благодарностью умяли. К сожалению, больше ничего съестного в доме не нашлось.) два стула, старый диван, на котором я сейчас лежу, и печка. Ой, нет – еще на стене, в самом неосвещенном углу, поблескивает рамкой небольшая картина. Сквозь дрему я пытаюсь рассмотреть ее, но видно плохо, мысли расползаются, как тараканы по углам, я засыпаю, просыпаюсь, взгляд снова машинально находит картину, я таращусь на нее, не в силах толком разобрать – что там нарисовано. Старуха, лес, человек на лошади… Почему старуха? Стройная, не горбится ни чуточки… А-а… Волосы седые… Значит – старуха. А может – нет. Может не седые, а просто светлые… Бывает… Фу, чушь какая… Спать я хочу. И голова болеть начинает… Простудилась? Не мудрено! Что это она держит? Колобок? (А есть хочется все-таки! Три бутерброда на двоих – мало. Кстати, Змейка слопала два, а я всего один. Не могла смотреть в ее простодушные голодные глаза…) Да, так, о чем бишь я? Нет, это не к о л о б о к, а к л у б о к. И ниточка из клубка. Кто-то по ниточке идет, идет, идет… или возвращается…