Татьяна Грац – Я тебя чувствую (страница 2)

Арс уже на протяжении пяти лет ждал, когда же отец передаст ему должность управляющего. Марсу-младшему казалось, что его наступившее восемнадцатилетие является отличным поводом для того, чтобы взгромоздиться на карьерную ступеньку повыше. Из официанта сразу в управляющие. Именно поэтому Арс сегодня слишком взволнованно и суетливо носился по кофейне. Он играл две роли: восторженного именинника и услужливого официанта. А я не могла скрыть своей насмешливой улыбки. Время от времени поглядывала на летающего по залу друга, потягивала молочный коктейль из длинного стеклянного бокала и делала заметки в тетради.

– Чего ты там все пишешь? – проносясь мимо, раздраженно спросил Арс. – Помогла бы хоть.

– Я и помогаю. Напишу статейку о величайшем празднике в «ВасМарс» в честь сына владельца кофейни. Кстати, надо сделать парочку фотографий. Попозируешь мне?

– Это запросто!

Арсений любил внимание. Он сразу выпрямился, приподнял острый подбородок, поправил густые каштановые волосы и еле заметно улыбнулся. Вроде как он не хотел улыбаться, но для фото – уж ладно. Я достала фотоаппарат и собиралась сделать снимок, тогда Арс опомнился и отставил поднос с напитками на стол.

– Это на снимке ни к чему, – прокомментировал он.

– Да брось, все знают, что ты официант, – хмыкнула я.

– Надеюсь, сегодня это изменится.

– Мечтай. И поменьше болтай. Ты получился с открытым ртом!

– Арсений! – позвал Марс-старший.

Арсений тут же рванул с места. Он также забыл про поднос, в два счета оказался рядом с отцом. А я осталась сидеть на месте, листая получившиеся фотографии.

«Да-а, местной редакции будет нечего предложить. Либо Арсения с открытым ртом, либо ускользающего из кадра Арса-Флэша», – подумала я.

Я уже полгода работала внештатным журналистом. Писала статейки, брала интервью у важных личностей нашего городка, участвовала в разных мероприятиях. Короче говоря, делала все, что и обычный журналист, только в самом штате не числилась. Как мне объяснили, это выгодно – не платить сотруднику месячную зарплату за целую ставку или полставки, а выдавать разве что вознаграждение за проделанную работу. К слову, получала я немного. Да и работала тоже мало: репетиторы, последний звонок, экзамены, вальс. Особенно вальс. Он уничтожил во мне подобие грациозности и женственности. Пока мои одноклассницы легко кружились в танце, я виновато отдавливала ноги Арсению. Он терпел, почти не кривил лицо от впивавшихся в его пальцы мысков моих туфель, которые заставила меня обуть бабушка. «Выпускной бывает раз в жизни!» – говорила она. А я хотела верить, что такой провальный вальс тоже бывает раз в жизни.

Арс вернулся слишком быстро. Поникший и задумчивый. Все его праздничное настроение испарилось. Синие глаза выражали беспроглядную тоску и ни капельки надежды. Я любила его глаза, они всегда говорили больше, чем сам Арсений. Хотя во всем его виде можно было заметить гнетущее разочарование. То, как он упал на стул и безвольно уставился в окно, говорило о неудачном разговоре с отцом.

Я тут же подсела к нему. Совсем не хотелось хитрить, но из печального Арса и слова нельзя вытянуть! Это как во время нашего марш-броска по Калуге, когда мы решили весь день ходить по кафешкам и пробовать кофе, чтобы узнать, где подают самый лучший. Лишь к концу путешествия Арс признался, что натер ногу до крови. Видите ли, не хотел меня расстраивать и омрачать своей мозолью нашу задумку.

– Ты как? – спросила я.

– Вась, не надо, только не…

В тот момент я уже коснулась его руки и была далеко от тихого «Вась, не надо». Там, где я оказалась, время шло иначе. Оно могло тянуться до бесконечности, когда в реальности прошло бы не больше секунды. Арсений стоял на берегу Оки и с силой бросал в реку камни. То, что я видела сейчас, происходило в сознании самого Арсения. Именинник не желал поворачиваться ко мне лицом, поэтому пришлось пялиться в его каштановый затылок.

– Ты поговорил с отцом? – начала я, осторожно приближаясь к метателю гальки.

– Поговорил. И знаешь, что он сказал? Что я получу должность управляющего, если поступлю на физмат!

– Ну и чего переживать? Ты хорошо сдал экзамены, скоро появятся списки, я уверена, ты прошел.

Мою загоревшую на солнце кожу обдувал ветер, прохладный, как и все краски этого берега. Небо потихоньку заволакивало тучами, высокие камыши приклонялись к земле при каждом мощном порыве. Песок на берегу казался ледяным и серым, застывшим, как фигурка из мрамора, ноги нисколько не проваливались и почти не оставляли следов.

Я подошла на самое близкое расстояние. Арсений прекратил кидать камни и взял меня за руку. Крепко-крепко. В реальной жизни он так никогда не делал. Арс стеснялся своей эмоциональности и – совсем немножко – нашей дружбы, но продолжал любить меня как сестру. Место, где мы находились сейчас, убирало оковы, здесь не нужно было сдерживаться или натягивать лживые улыбки. Все маски и социальные роли оставались далеко за пределами сознания и не могли пробраться внутрь.

– Я не подавал документы на физмат, понимаешь? – признался Арс, усевшись прямо на песок и потянув меня за собой.

– Как не подавал? Я же помню, ты говорил, что подал! – удивилась я, чуть позже поняв, что выбрала не ту интонацию для разговора. Повышенным тоном я наверняка делала Арсу больнее. Мой голос тут же смягчился. – Хорошо. Дай угадаю, ты подал документы на?..

– На хореографический, – резко сказал он.

– Вот это контраст! Погоди, сколько ты экзаменов сдавал?

– Семь.

Я подскочила и покрылась мурашками от услышанного. Или от разыгравшейся бури перед дождем. Я, конечно, нисколько не сомневалась в сообразительности Арсения, но сдавать лишние экзамены только для того, чтобы порадовать отца – это выглядело глупо. Еще более глупым казалось то, что Арс не подал документы сразу на две специальности – можно было получить сразу два высших образования.

– Я не хочу больше ему врать, – проговорил Арсений, будто услышал мои размышления. – Я стоял с документами в руках и метался, что же выбрать. Дорогу, которую желает для меня отец, или собственный путь. Ты же знаешь, я люблю танцы.

– Даже тот вальс? – невольно усмехнулась я, окинув взглядом ноги Арса.

– Даже тот вальс. Потом обязательно научу тебя его танцевать, – нахмурился сквозь улыбку он, словно почувствовав былую боль в ступнях. – Баллы у меня хорошие, творческий конкурс я уже прошел. Крис, я скажу ему.

– Когда?

Арс потупился. Раскрыл свою ладонь и отчего-то уставился на мою: маленькую, бледную, с шершавой кожей на тыльной стороне. Будь он моим отцом, точно бы предложил крем для рук. Но Марс легче смотрел моим болезням в глаза. Он посмеивался над тем, как тщательно я изучаю состав продуктов на этикетках, шутил, что во время приготовления паштета ни одна корова не пострадала. Или выхватывал коробочку с запрещенной родителями едой у меня из рук и бросал в корзину, разрешая мне это купить. Наверное, этого мне и не хватало в жизни: немного легкости и свободы со стороны.

– Когда будут списки, – все же ответил Арс.

– Хорошо. Точно скажешь? Мне не нужно лезть к тебе в голову и каждый день напоминать об этом? – уточнила я.

– О-о-о! Кареглазое такси, притормози! Я благодарен тебе, что ты здесь, но злоупотреблять моим гостеприимством не стоит.

Я по-дружески пихнула Арса локтем в живот и засмеялась. Он широко улыбнулся мне в ответ. Разумеется, как только мы снова окажемся в кофейне, он забудет этот разговор. У него останется только принятое им решение. Оттого он часто пел для меня строчки про кареглазое такси. Я будто бы подвозила его из пункта «Проблема всей его жизни» в пункт «Выход из ситуации», а после – скрывалась, растворялась на перепутье дорог.

То же самое произошло и сегодня. Я медленно убрала пальцы с руки Арса, и механизм реальности запустился. Берег с накрапывающим дождем исчез, а кофейня и сидящий перед окном Арсений тут же оказались рядом, в той же декорации, какой я ее оставила до погружения в сознание друга. Арс встряхнул головой. Обычно это погружение ощущалось другими как «что-то я засмотрелся куда-то», но не более того. Он кинул на меня пронзительный взгляд, а затем прищурился.

– Было, да? – догадался Арс.

– Самую малость, – виновато улыбнулась я, отмахиваясь.

Арс пожал плечами и направился к двери, чтобы встретить гостей. Но я-то заметила, как изменилась походка Арсения: она стала легче, будто что-то тягостное наконец отпустило его, больше не прижимало к земле. Арсений выпрямился и шел вразвалочку, напевая себе под нос. Во всем его виде было что-то радостное и светящееся. Арс наверняка больше не думал об экзаменах и списках, о том, что ему предстоит сказать отцу правду. Я сняла с него эту необходимость на сегодня. И была счастлива.

Арсений, растянув губы в улыбке, принимал гостей, смеялся и шутил, хлопал по плечу бывших одноклассников, обнимал девчонок, не стесняясь взяться ладонью чуть ниже дозволенного. Приглашал их за стол. Разумеется, он обещал сесть рядом со мной, чтобы я не чувствовала себя одинокой. Но не успел. Меня окружили со всех сторон веселые голоса и чужие тела. Лица – многочисленные, но одинаковые. Все они выражали только одно – напускную радость. И это было правильно. Если бы человек сидел за столом с кислой миной на лице, его бы никто не понял. Праздник же.