Татьяна Грац – Выше крыши (страница 1)
Татьяна Грац
Выше крыши
Глава первая. Memento mori. I
— Быстрее.
— Куда-то спешишь?
— Да что там! Вон у тебя подтеки под носом! Работай быстрее, чтобы не оставлять лишних капель.
— Макс, а баллончик-то не пшикает.
— Как это, не пшикает?! Слышь, пернатый, ты мне всю черную краску угрохал!
Эд не то чтобы в панике, он встряхивает баллончиком и пробует нанести еще немного краски. Когда не получается — пожимает плечами, мол, прости, что угнал материалы. Зато для Максика эти баллончики — хлеб насущный. Чаще он работает ими в свое удовольствие, но бывает, что появляются заказы разрисовать стену в квартире или даже кирпичную поверхность многоэтажки. И в том и другом случае дело касается рассчитанного бюджета, а бюджет у студента (пусть и работающего) не такой, чтобы очень. По крайней мере Максик не жирует, однако Эду отдал самое дорогое.
Максик подскакивает в один шаг к Эду и отбирает у рослого брюнета баллончик. Тот виновато смотрит на попытки Максика выдавить краску. Что странно, получается. У граффити на стене заброшенного гаража появляется чересчур длинный нос.
— Как так?! — удивляется Эд.
— А вот встряхивать надо сильнее! И держать баллон вертикально. Сколько раз повторять? — Максик возвращает Эду краску и скрещивает руки на груди. — Ладно, давай доделывай свое творчество, и пошли, я голодный.
— Как раз хотел об этом поговорить…
— Мальчики! Привет!
На ту самую крышу гаража надвигается буря — Лана, по-другому Милана, но Максик называет ее Белкой. Девушка Эда. Светловолосая девчонка с фигурой тощего пацана и несметным чувством внутренней силы. Она оказывается здесь внезапно, либо парни настолько увлеклись рисованием, что не услышали приближающихся шагов. Лана крутит сальто и мягко приземляется на грунт, поросший мелкой травой. Отточенности ее движений можно позавидовать, а вот истории о том, откуда взялась такая эстетика — не совсем.
Лана — бывшая гимнастка, это многое объясняет. Эд забрал ее из квартиры отца-агрессора два года назад, и это тоже говорит о ее стойком характере. Теперь Эд и Лана обитают на двенадцатом этаже и играют любовь, готовя вместе ужины и засыпая под одним одеялом.
— Тевирп, Белка. Где твоя стрелка? — кем бы был Макс, если бы не разбавил романтичный момент?! Он никогда не дает забыть о себе. — Давно не цеплялась волосами за всякое?
— Да брось, я с работы. Мне здесь близко. Всего пара кварталов и пять гаражей, — объясняется Лана, но все-таки достает из кармана резинку и сцепляет руками волосы, формируя на макушке хвост.
— Как тебе мой Кристиан Бейл? — спрашивает Эд, указывая на граффити, будто без его вмешательства Лана ни за что бы не заметила рисунок.
— Думала, что это Бен Аффлек. В целом, сгодится. А почему у него такой длинный нос?
— Эй! Вы что там делаете?! — грозный крик извне.
— Патруль! Валим! — орет Максик.
На бегу он хватает спортивную сумку с баллончиками и несется в противоположную сторону от голоса. Тот случай, когда нажитое имущество явно тяготит существование, однако бросить сокровище — означает чуть ли не смерть. Максик хоть и небольшого роста, но нисколько не отстает по скорости от Ланы и Эда, у которых шаги в разы длиннее. Он, взмыленный уже на первых секундах погони, даже выбивается в лидеры, демонстрируя физическую силу, желание сохранить дорогие сердцу пожитки и доброе имя.
На самом-то деле Максик не хулиган там какой-то, а творец. Ну и что, что его творчество берет истоки из уличного ваяния на стенах. Зато сколько практики! Так или иначе: не будь граффити его авторства, мэр города вряд ли бы заключил с Максиком договор на изготовление мурала на Интернациональной. Максик этим ой как гордится, все уши родителям и друзьям прожужжал. Самого мурала еще нет, только бумаги подписаны, но Максик обожает поднимать эту тему изо дня в день: «Он прокатывает по столу бумаги, официальные, мне, представляете? Настоящий договор, с условиями, авансом и конечными выплатами. А я, такой, нахмурился, читаю — ничего непонятно, но ему же не скажешь! — и вроде как неохотно соглашаюсь. Ну ла-адно, сделаем красиво, говорю. А он мне — подписывайте. И я подписал. Так все просто, оказывается!»
Максик заметно теряет скорость, забираясь на забор. Он провисает в
— Спасиб, — кивает Макс, оказавшись на массивном заборе, разделяющем гаражные кооперативы и частную территорию некой организации. Ребята вовсе не собираются туда спрыгивать, им лишь нужно пройтись поверху до следующего ряда гаражей, а там уже скрыться в лабиринте из переплетенных улочек, зеленых кустарников и детских площадок.
— Никого, — сплевывает Эд вниз, вбирая в легкие воздух.
— А ты думаешь, они бы погнались? Это я так, на всякий случай. Не очень-то и хотелось бы попасться копам из-за твоей живопи́си, — Максик до сих пор сомневается, стоила ли игра свеч: среди дня учить Эда разрисовывать стены, когда можно было начать с азов — зарисовок в скетчбуке.
— Теперь замажут, — расстраивается Эд.
— И будут правы. Бэтмен и Буратино в одном лице — такой себе кроссовер.
— С чего вы вообще туда поперлись? А? Мало вам проблем? Молитесь, чтобы Влад не увидел! — возмущается Лана, обмахиваясь ладонью от столь интенсивного бега.
— Там же не подписано, — вспоминает Эд.
— Там и без подписи понятно, что твоих рук дело, бэтменофил! — возражает Максик.
Перебираясь с забора на крышу очередного гаража, Максик и вправду просит неведомые силы, чтобы Влад не наткнулся на этого злосчастного Бэтмена. Тогда ведь без проповеди про мораль и ответственное отношение к делу не обойтись. Кто, если не Влад, может часами говорить об исключительном пути трейсера и его конечной цели? Да-да, Влад. Создавая команду, он придерживался традиционных правил, где паркур — не соревнование с другими, а прежде всего — с самим собой; не возможность всего лишь прыгать по заборам и крышам, а способность к обучению и тренировке на выносливость. Сам Влад утверждает, что никакую команду он не создавал, это даже не кружок по интересам. Семья. Как есть семья. Влад, Максик, Эд и Лана. Семья, где каждый заботится друг о друге, в трудные минуты становится крепким плечом и уютным пристанищем, или целиком и полностью разделяет все радости. У каждого в шутку есть своя роль: Влад — папочка, который наставляет, направляет, в случае чего всем бошки за провинность отрывает (ему двадцать пять, он самый старший из всех); Лана — мамочка, потому что единственная девочка в «семье» и умеет повышать голос, когда это необходимо, еще она чаще всех готовит, а так как по профессии и в целом спортсменка, то только правильную еду. Но, что удивительно, вкусную. Ей двадцать. Эд и Максик, пожалуй, их дети, один старше — другой младше. Эд — тату-мастер, Максик — уличный художник. Работают в тандеме, потому что Эд не умеет рисовать.
Раньше еще был Манки, то бишь Кирилл — великолепный хореограф и король шуток, но он укатил в Москву за лучшей жизнью. Влад до сих пор расстраивается по этому поводу, переживает, что рано выпустил птенца из «родительского» гнезда, но Лана успокаивает: так надо и дети взрослеют. «Кроме этих двух», — обычно подмечает она, указывая на Максика и Эда.
Троица скачет через весь город, оставляя позади недовольные возгласы людей. С одной стороны, трейсеры никому не мешают, избирая удобный маршрут для передвижения. А с другой — кого бы не бесило антиобщественное поведение? Лана перепрыгивает клумбы широкими шагами, разгоняясь и приземляясь сразу двумя ногами на последнюю. Максик, вымученный собственным грузом, находит в себе силы повторить за Белкой. Эд больше доверяет лестницам и выступам слева, где расположен первый этаж высотного дома. Пернатый (а Эда так порой называют из-за татуировки на шее в виде крыла ворона) скачет по перилам, задержавшись на одной руке, пропускает ноги в бок. При виде трейсеров в основном возмущаются старушки, хватаясь за сердце, или серьезные мужички с дипломатами, цедя сквозь зубы плотные ругательства вслед. Некоторые даже снимают экстремальное передвижение на телефон, после чего выкладывают в Сеть. Но ребятам и то и другое по барабану, это их способ освободиться, прочувствовать город. Ближе к родной многоэтажке под руками Максика оказывается холодный металл велопарковки, через которую он сигает, изображая