Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 71)
Марк чуть склонился, уперся локтями в колени.
– На самом деле случаются вещи и похуже, но тогда я считал себя самым несчастным человеком. Я лишился мечты.
– Это больно.
– Скорее безысходно. Меня сестра встряхнула. Вырвала из лап зарождающегося алкоголизма и депрессии.
– Мне очень жаль.
– Я знаю.
Соня не прекращала гладить голень Марка, но на него не смотрела, сосредоточилась на малахитовых полосах, которые оставляли её пальцы.
– Болит?
Марк прислушался к ощущениям.
– Намного меньше. Как ты это делаешь?
– Я же массажистка. Это моя работа.
Соня посмотрела на него в упор, продолжая поглаживать гладкие и тугие валики шрамов. Марк вздрогнул, отведя ногу в сторону, уклонился от обезболивающей ласки и резко встал.
– Чай остынет.
Он не поправил джинсы, прошёл по комнате с одной закатанной штаниной. Будто нарочно бравировал, выставлял голень напоказ, рассчитывая вызвать отвращение. Поставив чашки на столик, он снова сел. Соня вернулась в кресло и, потянувшись за кружкой, невольно скользнула взглядом по спине Марка. Заметив у воротника черные крылья ласточек, указала на них пальцем.
– Может, теперь скажешь, что они значат?
Марк развернулся полубоком и, стянув с плеча майку, продемонстрировал тату полностью. Соня видела птиц на фото, но в реальности это выглядело ошеломляюще. В первую очередь, потому что эти рисунки были частью Марка, распластались на его шее и лопатке, двигались на коже, присыпанной мелкими веснушками.
– Красивые.
– Ты же говорила, девчачья татуха.
– Я до сих пор так думаю. Тебе идёт.
– Сонька-злючка.
Она коснулась крыла ласточки на его плече.
– Почему они?
Марк накрыл Сонину кисть своей ладонью и крепко сжал.
– Ласточки моногамны. Выбирают пару на всю жизнь, они выносливые и терпеливые, всё время в движении, все время в полете, – он отвел руку Сони в сторону и продолжил: – А еще у них слабые ноги. Это теперь про меня.
Соня выдернула руку и резко встала. Прошлась по комнате, будто изучала обстановку, хотя номер зеркально отражал её собственный, толкнула двери на балкон. Ночь давно растеряла остатки тепла, воздух насытился влажной туманной взвесью. Марк вышел следом, обнял Соню за плечи и, прижав к груди, опустил подбородок на её макушку. Соня лопатками ощущала, как он дышит и как подрагивают его пальцы на ее плечах.
Оба молчали целую вечность. Еще через вечность Марк нарушил тишину.
– Ты опять меня боишься.
Соня резко развернулась и, толкнув к стеклянной перегородке, уперлась ладонью в его грудь.
– Я себя боюсь.
– Трусиха, я же сказал, ничего не будет, но можешь попробовать меня уговорить.
Соня вскинула вторую руку и обхватила ладонями его лицо. Пальцы щекотно зарылись в колючую щетину и сдвинулись к вискам, левый мизинец качнул серёжку в ухе.
– У тебя красивые уши.
– Потрясающий комплимент, – улыбнулся Марк, – нужно ли думать, что все остальное не очень?
– Веснушки прикольные.
– Рекламщикам не нравятся.
– Я заметила.
Соня провела пальцами по его шее и медленно спустилась на грудь. Прямо под ее рукой стучало сердце Марка, будто она держала его в своей ладони. Билось быстро и гулко. Марк не шевелился, и эта неподвижность странно контрастировала с рваным пульсом и судорожным дыханием.
Привстав на носочки, Соня потянула его за воротник майки и поцеловала.
Он до последнего не верил, что она решится, парализующий страх на дне ее глаз никуда не делся. Она до сих пор его боялась. Этот страх он победить не мог. Марк обнял ее и слегка приподнял, чтобы выровняться в росте, и Соне не пришлось неудобно запрокидывать голову. Поцеловал в ответ и сам же отстранился. Оглядел ее смущенное и виноватое лицо и снова прижался к губам. Старался быть нежным, но разве может быть нежным высоковольтный кабель, смертельно бьющий током? Он целовал её щеки, глаза, возвращался к губам, пока не заметил, что у поцелуев соленый привкус. Отстранился, провел пальцами по мокрым стрелкам ресниц.
– Ты замерзла, пойдем в комнату.
Соня дёрнулась назад.
– Марк, нет!
Он взялся за ручку двери и печально пообещал.
– Ничего не будет, я же говорил: попробуй меня уговорить. Ты была неубедительна.
Он снова заварил чай, включил телевизор и удобно устроился на кровати. Всем своим видом показывал, что на балконе ничего не произошло.
Соня села рядом и взяла свою кружку. Повернулась к экрану, но сосредоточиться не смогла, постоянно натыкалась взглядом на ногу Марка и сдерживала порывы снова ее погладить, облегчить боль, пожалеть. Почему ее вообще так зациклило на этой части тела? Это же мужская голень! Мохнатая, неизящная, еще и изуродованная.
Она и не заметила, как задремала. Вроде минуту назад пила чай, медленно моргала, а распахнув глаза, обнаружила, что свет уже не горит, телевизор не работает, и Марк лежит рядом. Точнее, не рядом, а вплотную, обхватив ее со спины рукой и зарывшись носом в ее распущенные волосы. Сквозь пелену сна Соня нащупала его руку на своем животе и накрыла ладонью.
Марк не сдержал свое обещание. Было всё. Было всё и гораздо больше. Для этого не пришлось даже обнажаться и заниматься любовью. Лучше бы случился секс, чем эта близость, прокравшаяся в кровь словно неизлечимый, но пока дремлющий вирус, притворившийся обычной простудой.
Соня проснулась рано, комната еще плавала в предрассветной дымке, скрывая очертания мебели. Марк размеренно дышал, согревая ее спину телом, а затылок дыханием. Соня осторожно приподняла его руку и соскользнула с постели. На секунду замерла у кровати. Каким же трогательными и беззащитным выглядел спящий Марк, несмотря на внушительные расслабленные мышцы и гранатовые оттиски на лице – отпечатки Сониных пальцев.
На цыпочках Соня покинула номер и зашла в соседний. Не тратя время на макияж, быстро оделась, схватила сумочку и выбежала в коридор. До парковки неслась как угорелая и постоянно оглядывалась. С пятой попытки завела машину и вырулила на дорогу. Только отъехав от Анапы на несколько километров, немного успокоилась и сразу же вырулила на обочину. Руки на руле дрожали, глаза щипало от непрекращающихся слёз. Стараясь дышать глубоко и ровно, Соня нащупала в сумке телефон и набрала сообщение:
Уже отправив, обнаружила несколько опечаток, но удалять или переписывать не стала. Хотела отписаться от профиля Марка, но и на это не хватило сил. Отключила телефон, чтобы избежать соблазна взять трубку.
До Краснодара добиралась, постоянно останавливаясь на обочине. Ее колотило в ознобе, пейзаж за окном расплывался и терял связь с реальностью. Соня непроизвольно ускорялась и замечала это, только когда бросала взгляд на спидометр. В таком состоянии ей и пешком не стоило ходить, не то что передвигаться на машине. Чудом добралась, не устроив автокатастрофу.
Уже в городе вспомнила, что хотела купить Юле персональный подарок. Билеты, торт и организация вечеринки – это замечательно, но её Юлька обожала сюрпризы. Кирилл купил ей кольцо с янтарем. Похвастался еще два дня назад, а Соня надеялась найти подарок в Анапе, но забыла. Вообще забыла обо всем на свете. Остановившись у ювелирного магазина, Соня с помощью пудры и помады кое-как привела себя в порядок. В принципе, ее помятый вид очень походил на банальное похмелье и недосып, только вот Соня не пила и спала всю ночь.
Подарок нашелся быстро и неожиданно – серёжка для пирсинга в пупок со скрипичным ключом. Юля ценила символизм и всякие милые мелочи, намекающие на увлечения или памятные даты, а значит, такое украшение оценит. Но вручить его Соня не смогла. Когда она вернулась домой, Юли уже не было. Её встретил Кирилл, запыхавшийся и взволнованный.
– Сонь, опять телефон не зарядила? Уже обед, а ты только добралась. Я тебе зарядку на лоб приклею.
– Прости, – она выглянула в коридор, – Юля дома?
Кирилл обнял, привычно чмокнул в губы и помог снять куртку.
– Нет. Вы с ней разминулись. Убежала минут десять назад. Наверное, опять к Игнату.
– Его не будет в клубе?
Кирилл печально вздохнул и развел руками.
– Не будет. Игнат уже был тут, и они успели поссориться. Чай будешь?
Соня разулась и прошла на кухню, усевшись в кресло-качалку, укрылась пледом.
– Опять подбивает его на войну с мамой?
– Похоже на то. Юлька максималистка. У нее все просто: если ты не со мной, значит, против меня. А Игнат не хочет ссориться с родителями, пытается как-то все сгладить, договориться с ними. Ему же всего шестнадцать лет, он от них полностью зависит, да и любит их. Я его, в принципе, понимаю.