Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 62)
– Да ладно!
– А может, Олеся его кинула? Стопроцентно она.
– Марина сказала, что он.
– Они же подруги, с чего ей так говорить?
Зашуршали фантики от конфет, Соня решила, что разговор окончен, но одна из девушек добавила:
– Какая разница. Абросимов теперь снова свободен – это главное.
Соня дождалась, когда они покинут гардеробную, и тоже вышла. Информацию стоило обдумать. Она сама склонялась к мысли, что инициатором разрыва был Марк, Олеся точно не выпустила бы добычу добровольно. Не в ее это стиле. Она только заполучила Абросимова и с удовольствием хвасталась новым приобретением. Да и злилась на Марка она слишком натурально, хоть и пыталась это завуалировать другими причинами.
На перемене Олеся потянула свою свиту в женский туалет. Грубо выгнала из помещения других сплетниц и развернулась к Вике.
– Дай ручку.
Та покопалась в сумке и послушно протянула ей карандаш.
Олеся нервно дернула головой.
– Не пойдет. Лучше пилку для ногтей давай. Чтобы до самых кирпичей достать, и не стерлось даже во время ремонта.
– Нет у меня пилочки.
Соня перехватила в отражении взгляд Марины. Та откровенно злорадствовала. Её забавляла ситуация, в которой оказалась Олеся, но она боялась открыто показывать свою радость, тихо наслаждалась пошатнувшимся троном королевы.
Соня нащупала в рюкзаке пилочку.
– Держи.
Олеся схватила предложенный инструмент возмездия и, отвернувшись к стене, принялась выскребать животрепещущую новость. Посыпалась побелка, а за ней и лохмотья штукатурки.
– Хочу вас предупредить, девочки. Абросимов умеет пускать пыль в глаза, но не ведитесь на его якобы мужественный вид. Он как раз из тех, кто уверен, что главное не размер, а умение им пользоваться.
Марина и Вика переглянулись.
– Там всё печально?
Олеся горестно вздохнула.
– Это не самое страшное. Когда не смог довести меня до оргазма, по секрету скажу, я даже не почувствовала, что он уже во мне, он жутко разозлился. Свой микро-член пытался замаскировать грубостью. Хватал меня, рычал, думала, вообще ударит. Да почти и ударил, кучу синяков на ягодицах оставил и на спине. Животное. За пять минут грубого и самого в моей жизни отвратительного секса только и делал, что дергался весь, словно припадочный. Какое там удовольствие, я даже не успела понять, что уже все.
Марина залилась краской смущения так явно, что невзначай выдала собственную неопытность.
– Господи, какой ужас. А так и не скажешь. Выглядит, как будто давно всё умеет.
Вика сочувствующе приобняла Олесю.
– Бедная, это же почти изнасилование.
– Да какой там изнасиловал, – возмутилась Олеся, – у него член как корнишон. Как тюбик помады. Почти избил меня, еще и разозлился, будто это моя вина, что он неуклюжий и не отрастил себе нормальный орган. Я даже смотреть теперь на него не могу. Всё время перед глазами его красное надутое от старания лицо. До сих пор по всему телу ощущаю его потные ладони. Брр.
Марина нахмурилась.
– Так ты поэтому с ним рассталась?
Олеся вывернулась из объятий и продолжила скрести стену.
– А как с ним теперь встречаться? Да я ему не позволю к себе прикоснуться даже пальцем, не то что этим кривым карандашом. Не дай бог вам когда-нибудь испытать такое на себе, – она развернулась к Соне и протянула пилочку, – все.
Соня перевела взгляд на стену и невольно улыбнулась. Да уж, прославился Абросимов на всю школу. Она еще не поняла, как относиться к свежей новости, что пары Олеся и Марк больше не существует. Не очень-то верила Олесиному сравнению с корнишоном. Но сам факт, что у них был секс, ее не просто злил, а погружал в черную бездну с кипящей злостью. Он еще ей нотации читал про Надю и про Сергея, стыдил, взывал к совести, а сам пошел на поводу у примитивных желаний. Такой же, как и все: думает только тем, что находится ниже пояса. К злости примешивалось постыдная радость – блистательность Марка потускнела. Его непоколебимая самоуверенность и сдержанность теперь выглядели не так впечатляюще. Выпендрёжник и позер, отобравший у Сони внимание школы, свалился с пьедестала прямо в грязь.
К концу учебного дня самой популярной достопримечательностью в школе стала ширинка Марка. Девчонки перешептывались, разглядывали его брюки со всех ракурсов, пытались представить тюбик помады или столбик рублёвых монет, как гласила надпись на стене. Соня высокомерно посмеивалась над ними, но на уроке биологии поймала себя на том, что тоже смотрит на бедра Марка, и залилась краской смущения. Хорошо еще, что он не заметил, увлекся темой урока.
Олеся приняла вид страдающей, оскорбленной королевы, еще дважды писала про Абросимова гадости, каждый раз меняла почерк, будто это делали разные потерпевшие от грубости и сексуальной несостоятельности Марка. Он же умудрялся игнорировать шепотки за спиной, отгородился от сплетен молчанием и наушниками. Что-то подозревал, но никого не расспрашивал.
Школа перешла в режим ожидания Дня всех влюбленных, на уроках английского рисовали валентинки для конкурса и украшали почтовый ящик для любовной корреспонденции, а дома втайне готовили простенькие, но искренние послания с настоящими признаниями и еще парочку для подруг, чтобы те не страдали от нехватки внимания.
Соня рисовала кособокую открытку и рассматривала Олесю, усердно украшающую розовыми сердечками коробку для почты. Её негодование было понятно. Остаться одной накануне Дня святого Валентина обидно и досадно. Звание самой красивой пары в школе без боя досталось Соне и Сергею. Теперь он регулярно обозначал свой статус, на переменах обнимал, утром прилюдно целовал Соню в губы, а порой тайно подкидывал в рюкзак конфеты.
Помимо школьных хлопот, Соня увлеклась подготовкой к выступлению в танцевальной студии, наконец-то появился повод еще раз выгулять замечательный хрустальный костюм. Легкая атлетика отнимала драгоценное время у репетиций, Соня злилась, но тренировки не бросала. С молчаливой покорностью терпела конвоирование, благо Марк не пытался заговорить, слушал музыку в наушниках и надзирал за ней, как опытный телохранитель.
В манеже Соня то и дело смотрела на Марка. Её не отпускала мысль о «тюбике помады». Надо же, раньше она об этом не задумывалась. В отношениях дальше поцелуев и не заглядывала. Никто и никогда не волновал её настолько, чтобы «тело начало предавать». Она вообще отличалась поразительным неведением в области секса. С мамой об этом никогда не говорила. Вера Андреевна полагала, эти знания приходят как-то сами в свое время, и нет нужды поднимать неудобную тему. Не проводила задушевных бесед и Ольга Станиславовна, она тоже придерживалась мнения, что всему научит муж или просветят подружки. Вот и случилось так, что в семнадцать лет Соня гораздо больше знала о гидростатическом давлении и математическом маятнике, чем об интимных отношениях.
Она производила впечатление всезнающей Кайлы, даже немного уставшей от собственной яркой и слегка вульгарной внешности. Сергей иногда называл её куртизанкой, но руки не распускал, умудрялся ходить по краю. Он-то разбирался в этом с пятнадцати лет и легко разгадал её неопытность.
А теперь Соню накрыло любопытство. Она постоянно ловила себя на упорном желании узнать, правду ли написала Олеся? Как и все легкоатлеты в зале, Марк занимался в тайтсах или в шортах, а такая одежда не слишком-то скрывала пропорции тела. Соня чувствовала себя извращенкой, но отвернуться не могла. Все время боялась, что ее кто-нибудь подловит на пристальном разглядывании, и искала себе оправдание: она просто ищет опровержение или подтверждение словам Олеси. Ничего личного.
Ещё больше Соню беспокоила мысль о грубости Марка. В принципе, поверить в неё было несложно. Его поцелуй с Олесей на новогодней вечеринке выглядел именно так – грубо, жестко, он и не пытался быть нежным. В феврале, когда их отношения только обозначились, после выходных Олеся пришла в школу, отсвечивая чуть затертыми алыми и коричневыми следами. Такую расцветку Соня встречала на женщинах, которых регулярно поколачивал муж, поколачивал, но не забывал про супружеский долг. Олеся принесла на себе отпечатки принудительной близости, но, судя по тому, как они быстро выцвели, для нее это было почти нормально и даже привычно. Соня боялась полагаться на свои странные способности, нюансы пока еще плохо отличала. Может, добровольное БДСМ оставляет такие же алые следы?
А еще Марк умел смотреть слишком уж горячо и нагло. После её танца на сцене откровенно признался, что ей это не привиделось. И этот взгляд никуда не делся. До сих пор Соня периодически ощущала его на себе. Последний раз – позавчера. Она заканчивала репетицию в танцклассе, сосредоточилась на оттачивании круговых вращений грудью, злилась, что не получается так амплитудно, как у Эльвиры Станиславовны.
Преподавательница её похвалила и объяснила, что многое зависит от одежды. В футболке, завязанной узлом под грудью, и в лосинах не было возможности акцентировать ударные моменты, как, например, в сценическом наряде, где для этого есть бусины или монеты. Ну и, бесспорно, свою роль играла магия перевоплощения, с танцевальным костюмом надевалась и новая личина, та самая, которую Сергей величал куртизанкой.
Сначала Соня почувствовала взгляд Марка словно отдалённый, назойливый гул, подсознательное беспокойство, а потом покалывающее жжение. Марк стоял в фойе за стеклом и смотрел на нее так, что уровень маньячности в воздухе ощутимо повысился. Соня недовольно сощурилась: как это бдительный охранник упустил постороннего наблюдателя? Она оглядела фойе и увидела чуть в стороне у окна Надю, видимо, она и убедила его не прогонять, а позволить подождать. К Наде охранник уже привык. Частенько она заглядывала в танцкласс перед собственным выступлением в музыкальном магазине. Теперь даже чаще – с недавних пор Соня захотела научиться играть на гитаре.