Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 61)

– Нет, Марк. Не стоит.

– Точно?

– Точно, – она вздохнула, – может, ты в другой день в Анапу поедешь?

– Это не я решаю, – грубо и резко ответил Марк, – ладно, извини, не стоило предлагать.

На заднем плане раздался душераздирающий вой, Соня оглянулась, потом снова приложила трубку к уху.

– Это у тебя? Кажется, призрак твоей первой жены взбунтовался.

– Ага, – хмыкнул Марк, – Люська загуляла. А Малик и Лопух теперь делят ее и очаровывают своими песнями. Генри Купер сбежал от этой оглушительной любви в лес. Я и сам скоро сбегу. Моя кофеварка тише работает, чем воют эти турбины.

Соня расслабилась. Снова вернулся безопасный Марк. Они проговорили еще минут десять, к теме поездки больше не возвращались, но Соня не могла выкинуть из головы эту мысль. Обдумывала ее всю ночь, утром вытесняла из головы бытовыми проблемами, потом работой, а к вечеру навязчивая идея сама наконец-то сбежала. Точнее, ее прогнали другие, более острые и актуальные. Соня собиралась в клуб.

Пожалуй, ни к одному свиданию она не готовилась тщательнее. Перемерила половину гардероба, подобрала аксессуары, духи и даже обновила маникюр. Перед великолепной, несравненной Мией ни в коем случае нельзя было осрамиться. Соню до сих пор душила обида. Юля не хотела походить на неё, выбрала себе другой образец для подражания.

Соня давно избавилась от маниакальной зависимости от мнения окружающих, но отношением детей дорожила, и так хотелось быть для них примером. Собравшись, она снова остановилась перед большим напольным зеркалом и печально вздохнула. Сегодня она увидит соперницу за любовь своей Юльки.

До клуба добирались на такси. Юля от нетерпения ерзала, постоянно теребила стрекозу на чокере, а Соня, наоборот, впала в задумчивую прострацию.

Клуб оказался не притоном, что не могло не радовать. Неприметный вход украшала лаконичная вывеска Jazz-café. Никакой иллюминации или зазывающе стильного оформления не обнаружилось. Соня нащупала Юлину ладонь и, открыв двери, застыла на пороге. Помещение ее поразило в первую очередь тем, что оказалось двухуровневым. Помимо столиков, чуть ли не упирающихся в край сцены, сверху стену опоясывал широкий балкон с перилами. Там тоже расположились столики, а с центра потолка свисали огромные софиты. Зал был оформлен в стиле вечеринок Великого Гэтсби. Стены украшали крупные лампы, пышные перья, пластинки и черно-белые фотографии. На сцене от края до края распластался затертый алый ковер с вензелями. Соня невольно подумала, что подобный лежит в одной из закрытых комнат усадьбы и, по слухам, подарен самим турецким послом в знак особого расположения.

Свободного места для танцев не было, видимо, и не предполагалось, бар ютился у одной из стен и словно врастал в нее зеркальной поверхностью. За стойкой суетился бармен в кожаной жилетке на голое тело и черном высоком цилиндре. Между столиков, словно юркие рыбки, сновали официантки, они разносили напитки, негромко переговаривались с посетителями. Выглядело это странно, будто все знали друг друга лично. Клуб производил впечатление закрытого замкнутого сообщества, куда не попасть случайным прохожим.

В заполненном под завязку зале стоял шум нетерпеливых возбужденных голосов. Люди то и дело оборачивались к сцене. На ней расположились самые разные инструменты: большой потертый рояль, барабанная установка, гитары, аккордеон и даже скрипка.

Юля помахала рукой бармену, поздоровалась с официанткой, пока они пробирались между столиков, успела поздороваться еще с десятком посетителей. Они улыбались ей, кивали, коротко расспрашивали и с интересом поглядывали на Соню. Поднявшись на второй этаж, они остановились у столика, прилипшего к ограждению балкона. Вид на сцену немного искажался за счёт высоты в несколько метров, а значит, им придется смотреть на макушки музыкантов и склонённые лица.

– Это мое место, – Юля отодвинула стул, – я всегда тут сижу.

Соня села, перегнулась через перила и оглядела зал.

– Такой странный клуб, никогда бы не подумала, что подобное место есть в Краснодаре. Временной портал какой-то.

Юля засмеялась.

– А наша усадьба что, по-твоему, не портал? То же в своем роде огрызок прошлого. Но клуб на самом деле не такой уж и старый. Ему лет десять всего. Это детище Мии.

– Её клуб? Она любит джаз?

Юля тоже бросила взгляд на сцену.

– Тут не только джаз играют. Арию даже пели и на скрипке часто играют. Мия так вообще любит русский рок и, не поверишь, Жанну Агузарову.

Соня вздрогнула, перевела взгляд на сцену, там уже появились музыканты, пощипывали струны, теребили клавиши рояля.

– А почему у нее имя такое странное?

– Мия? Это не имя. Типа ее псевдоним.

Соня почувствовала, что ее начинает лихорадить, вцепилась в деревянные перила, вонзилась немигающим взглядом в сцену. От долгого неморгания защипало глаза.

– А как ее зовут?

Юля задумалась.

– Не знаю, все говорят Мия, она предпочитает именно такое обращение. Но это не имя точно. Означает вроде «одиночка».

Юля встала, приблизилась к перилам, уловила напряженное внимание Сони.

– Она никогда не выходит первой, сначала выступают новички или гости.

– А ты тут выступала?

Юля расцвела.

– Теперь буду. Мия давно уговаривает спеть с ней в дуэте, говорит, что у нас хорошо сочетаются голоса, – Юля приложила палец к губам, – начинается. Когда поют, болтать не принято. Потом в перерыве поболтаем и выпьем… кофе. Кофе, ма, не смотри так на меня.

Соня и не смотрела на Юлю, она рассеяно слушала музыку, плавала в тумане воспоминаний и лиц почти не различала, в голове пульсировала мысль: не может быть столько совпадений. Юлино увлечение гитарой и слепое восхищение хозяйкой этого клуба – насмешка судьбы и кармический бумеранг.

Мелодия затихла, зал загудел, Юля резко подалась вперёд.

– Сейчас будет петь Мия.

Соня не шевелилась, воткнулась взглядом в невысокую стройную женщину с короткой стрижкой. Светлые, словно серебристые волосы спадали длинной челкой на лоб, затылок же покрывал необычный замысловатый узор, теряющийся на спине под тканью одежды. На Мие было длинное свободное платье, легкое не по погоде, и грубые широкие сапоги, практически ковбойские. Татуировки оплетали обнаженные тонкие руки, на груди в глубоком вырезе виднелось графичное солнце. Мия выглядела как симбиоз пугливого бездомного подростка и яркой, утонченной женщины. Действительно, оригинальная и нездешняя, почти инопланетянка.

Сев на высокий стул, она согнула одну ногу и уложила на бедро гитару. Обвела взглядом зал, безошибочно найдя глазами их столик, искренне улыбнулась Юле, но, наткнувшись на Соню, вздрогнула и замерла. Снова кивнула, но в этот раз медленнее. Соня не ответила на молчаливое приветствие, она свое дыхание не контролировала, не то что мышцы.

Мия перебрала струны и запела. Будто нарочно выбрала композицию Игоря Талькова «Летний дождь» про то самое прошлое, которое не догнать и не вернуть. Соня закусила губу, боясь расплакаться. Снова нахлынуло странное ощущение, что душу выворачивают мясом наружу и нашпиговывают сердце осколками.

Юля придвинулась ближе и шепнула Соне на ухо.

– Это что-то новое. Раньше Мия не пела эту песню. Красивая.

Соня судорожно вздохнула.

– Грустная.

Допев, она отложила гитару и встала, Юля недоуменно оглянулась.

– Обычно она несколько поет, впервые одну, – снова бросила взгляд на сцену, – о, она, кажется, к нам идет.

Соня следила за каждым шагом Мии: вот она прошла сквозь толпу, на несколько секунд затерялась среди людей, снова вынырнула, нашла взглядом их столик и двинулась вперед. Наконец ее шаги замерли напротив Сони. Юля вскочила и кинулась с бесцеремонными объятиями.

– Привет! Какая песня трагичная. Мы тут с мамой ревели.

Мия отстранилась и улыбнулась.

– Твоя мама любительница пореветь под музыку.

Юля перевела ошарашенный взгляд на Соню.

– Вы знакомы, что ли?

Соня медленно кивнула и встала, как-то неловко ей было сидеть и смотреть на призрак из прошлого снизу вверх. Несколько секунд они молчали, Соня сглотнула и кое-как выдавила из себя одно слово.

– Привет.

– Привет, Сонь. Юлька у тебя потрясающая.

– Мия, значит.

– Теперь Мия.

– Здравствуй, Надя.

Соня повесила куртку на крючок и хотела уйти, но, услышав знакомое имя, затаилась и чуть пригнулась. В гардеробной между вешалок можно было и динозавра спрятать, большое помещение с диагональными рядами пользовалось популярностью и у любителей прогуливать уроки. Здесь можно было посплетничать, пересидеть ненавистную математику и, самое главное, спрятать записку в кармане объекта своих сердечных мук. Своего рода школьная почта.

Ближе к окну, где расположилась скамейка для сменной обуви, шептались две девушки.

– …зря ты мне не веришь.

– С чего вдруг? Откуда у тебя такая информация?

– Моя старшая сестра дружит с сестрой Марины, той самой, что с Олесей общается. Так вот Марина сказала, что Марк ее бросил.

Соня перестала дышать и прислушалась.