Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 37)
Соня накручивала белую вату на нитку, постепенно продвигаясь к центру класса. Марк забрался на стремянку и привязывал к лампе сверкающий шар. Соня сделала еще один шаг в сторону, прицепила вату и едва не споткнулась о ножку лестницы. Перед ней оказался Марк, точнее, его живот, оголившийся из-за задравшегося свитера. Соня замерла, разглядывая ремень на джинсах и полоску обнаженной смуглой кожи. Краем сознания понимала, что это странно и неприлично, так пялиться на Марка, но отвернуться оказалось выше ее сил. Она родилась и выросла в Анапе. Видеть частично голых и даже почти полностью голых мужчин ей точно было не в новинку. Почему же два сантиметра его тела загипнотизировали ее и обездвижили?
Она поспешно отвернулась и обошла лестницу. Почти сразу за ее спиной раздался скрип ступеньки, Марк спрыгнул на пол.
– Всё, мне пора.
Костя махнул рукой.
– Иди, я повешу остальные.
Олеся печально вздохнула:
– Марк, так ты придешь ко мне на вечеринку?
Накинув рюкзак на плечи, Марк обернулся и, почему-то посмотрев на Соню, кивнул.
– Приду.
После Марка неожиданно засобиралась учительница.
– Мне срочно нужно бежать, давайте я оставлю ключ старосте, а вы, как закончите, закроете и оставите дежурному, хорошо?
Костя расплылся в неискренней улыбке:
– Конечно, хорошо. Тут дел осталось на полчаса.
Олеся кивнула.
– Можете на меня положиться.
Стоило двери за учительницей захлопнуться, как атмосфера в классе изменилась. Олеся, Вика и Марина как-то незаметно приблизились к Кристине, окружили её тихо и слаженно, словно загонщики жертву.
Кристина, стоя на стуле, клеила снежинки на стекло и не замечала, что всего в шаге от неё назревает неприятность. Большая неприятность.
Олеся замерла у подоконника и скрестила руки на груди.
– Говорят, баптистки носят шерстяные рейтузы, чтобы прикрыть самое дорогое.
– Дорогое? Потому что платить за это никто не хочет? Так это бесплатное, просто никому не нужное, – поддержала шутку Марина.
Олеся хмыкнула.
– А может, это не рейтузы, а их интимная прическа – непроходимый бурелом. Только газонокосилка и возьмет.
Послышались разрозненные смешки. Кристина не повернулась, продолжила расправлять снежинку, но видно было, как напряглась её спина. Соня застыла, с ней не обсуждали план мести, но она начала догадываться, что сейчас произойдет. Хотелось остановить это, пока не поздно, она даже дёрнулась вперёд, но не успела.
Олеся кивнула, давая отмашку. Марина и Вика одновременно схватились за края юбки Кристины и, дернув вниз, опустили до самых щиколоток, сразу же отбежав в сторону, чтобы не загораживать зрелище. Под юбкой шерстяных рейтуз не обнаружилось, только обычные тёплые колготки с двойным швом, растянутые и приспущенные на бедрах. Выглядело это нелепо и даже трогательно, а ещё жутко унизительно.
Кристина развернулась, пытаясь натянуть юбку, едва не упала со стула, он зашатался и опасно накренился. Костя сделал вид, что пытается подхватить её и помочь, но вместо этого дёрнул за косу. Кристина беспомощно растопырила руки, спрыгнула на пол и только тогда смогла надеть юбку. На ходу оправляясь, схватила сумку и выбежала из класса.
Большинство учеников громко и заливисто хохотали, некоторые, в том числе и Соня, ошарашенно и неподвижно наблюдали унизительную сцену.
Кто-то рискнул возмутиться:
– Олесь, но это как-то слишком.
– Вы не знаете, что она делала. Это просто месть. Не вмешивайтесь, мы сами разберемся.
Вика и Марина, довольные спектаклем, смеялись слишком заливисто и слишком громко. Им было страшно. Не меньше Сони они боялись оказаться на месте Кристины, готовы были унижать, лишь бы не оказаться униженными.
Костя наклонился к Олесе и, сияя от удовольствия, доложил:
– Я ей в косу жвачку засунул.
Олеся ухмыльнулась и кивнула, явно одобряя самостоятельность.
На следующий день Кристина не явилась на первый урок. Соня напряженно поглядывала на двери, переводила взгляд на Олесю. Та явно волновалась, но делала вид, что это не так. Смеялась громче обычного и задирала Бублика. В этот раз ей даже нравилось, что он огрызается, словно его грубость могла искупить её вчерашнюю выходку.
Ко второму уроку Марк узнал, что произошло, нахмурился, бросил на Олесю короткий недоверчивый взгляд, ещё одним наградил Костю и Марину. Обычно он не прислушивался к сплетням и вообще не вмешивался в классные войны, держался на расстоянии. Сейчас тоже не совсем верил, что ему рассказали правду.
Прозвенел звонок, Карина Давидовна хлопнула журналом по столу, призывая к тишине.
– Сели и замолчали. Убрали учебники и телефоны, достали только ручки. Пишем четвертную контрольную.
Дверь открылась, и в класс вошла Кристина, но её не сразу узнали. Соня даже на мгновенье подумала, что у них снова новенькая. Шикарной пшеничной косы больше не было, из-за короткой стрижки голова казалась непривычно лохматой, а шея тонкой.
Она виновато потупила взгляд.
– Извините за опоздание, можно войти?
Карина Давидовна развернулась всем корпусом, оглядела Кристину с ног до головы и сощурилась.
– Садись… – она не узнала ученицу и судорожно припоминала фамилию, – только тихо и быстро. Взяли моду опаздывать.
По классу пронесся шепот, но все фразы обрывались на Олесе, она не отвечала ни на одну реплику. На нее поглядывали, ожидая реакции, она же сосредоточенно глядела на доску с контрольным заданием и делала вид, что ничего не происходит.
Карина Давидовна постучала ручкой по столу.
– А ну тихо, что это еще за консультации? Абросимов, только шевельнись, тут же выйдешь из класса. Если дашь списать, тебе на балл оценку снижу, а тем, кто списал, сразу на два балла. Имей в виду, Тихомирова.
Соня возмутилась:
– Я никогда у него не списывала.
– Конечно-конечно, – поспешно согласилась учительница.
Марк неожиданно заступился:
– Не списывала. Если не верите, дайте нам разные варианты.
– Тебе вообще дам отдельный, специально для тебя, раз ты такой умный.
На контрольной сохраняли гробовую тишину, сосредоточенно сопели и скрипели ручками. Десять минут драгоценного времени Соня потратила на то, чтобы унять возмущение из-за унизительного высказывания Карины Давидовны. Неужели та действительно считает, что все это время она списывала у Марка? Как это несправедливо! Но почему она у него, а не он у нее?
Соня писала и кипела от злости. На звонок не обратила внимания. Нарочно, кроме своей работы, решила по одному заданию из каждого варианта. Поставила точку и отодвинула тетрадь. Карина Давидовна откинулась на спинку стула и с видом справедливого палача принимала тетради учеников. Марк положил свою на стол. Проходя мимо Кристины, ласково коснулся пальцем её короткостриженого затылка.
– Тебе идёт эта прическа. Такую шею нужно открывать. Очень красиво и нежно. Ты похожа на Одри Тоту.
Кристина не ответила, только проводила Марка изумленным взглядом и зарделась.
Соня увидела эту сцену и услышала его слова. Смотрела, силясь понять, почему все, что связано с Марком, вызывает в ней такую неконтролируемую злость и жгучее волнение? Почему так бесит его спокойная самоуверенность, улыбка, взгляд, пальцы, которыми он коснулся шеи Кристины, и дурацкая полоска кожи над ремнем джинсов?
Как хорошо, что на каток он не собирался. Не хватало еще там терпеть его взгляд, полный снисходительного превосходства. Наверняка по закону подлости он и на коньках катается лучше всех, Соня не умела на них и стоять. Но у нее был план. Раз компания Олеси придёт в четверг, она отправится туда в среду и кое-как научится скользить по льду, на следующий день сделает вид, что это у нее впервые. А для дебюта она очень даже неплохо справляется. Если там будет Сергей, можно упасть ему на руки и позволить себя поучить. Мужчины такое любят.
Каток пользовался популярностью. В кои-то веки зима на Кубани порадовала самым настоящим снегом, морозило уже несколько дней, и, если верить прогнозу, искрящаяся радость растает на следующей неделе. Дети ловили ускользающую зиму, консервировали ее в снеговиках, ледяных горках и прилипших к качелям языках, взрослые же предпочитали фотографировать.
Для воплощения плана в жизнь Соне пришлось пропустить репетицию в танцклассе. Она оплатила три часа, один из которых был с инструктором. Встала на коньки и почти сразу почувствовала, что опора под ногами ненадежная и подвижная. Красиво скользить и разворачиваться у нее не получалось, и то, что выглядело как простецкие змейки, доступные малышам, на деле оказалось неподвластной эквилибристикой.
Целый час Соня не замечала ничего вокруг: ни нарядных ёлок, ни сетки из огоньков над катком, ни мороза, разрумянившего щеки. Тело ей не подчинялось, это было крайне обидно и непривычно. К концу второго часа она выглядела уже не так жалко. Не хваталась за бортик, удлиняла шаги и даже коряво разворачивалась. Инструктор хвалил её и флиртовал. Соня в упор не видела его симпатии, сосредоточилась на необходимости удержать вертикальное положение. Когда-то в глубоком детстве она воображала себя фигуристкой, эта мечта окончательно разбилась именно сегодня, когда она в десятый раз свалилась на лёд.
Распрощавшись с инструктором, Соня еще час каталась сама. Взмокла и раскраснелась, но чувствовала себя счастливой. Наконец-то обратила внимание на новогоднее убранство площади вокруг катка и услышала музыку. Приблизившись к бортику, чтобы отдышаться, она оглядела подвижную толпу и зацепилась взглядом за знакомое лицо. Надя тоже ее узнала и помахала рукой. Соня затаилась, тут же в памяти всплыла их последняя встреча в выстуженной квартире и обоюдная неловкость. Несколько секунд Соня соображала, как поступить, оглянулась и нерешительно махнула в ответ.