Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 30)
Дома она окончательно утвердилась в идее найти сундук с бабушкиными новогодними игрушками. Спрятав телефон в карман, занялась подготовкой праздничных декораций. Сперва к розыскам семейного наследия Вера Андреевна отнеслась прохладно, но энтузиазм Сони заразил и ее. Начали с бывшей бабушкиной спальни. Соня не любила эту комнату больше других в доме. Тут всё выглядело серым, присыпанным печальными эмоциями. Вина, тоска, хандра и много смерти. Слишком много, она витала даже в воздухе, словно пары ртути. Именно в этой комнате нашли папу. И до сих пор кажется, что он ушел отсюда не полностью. Где-то здесь осталась и бабушка.
Как только мама тут спит и не мучается кошмарами?
Соня осторожно передвигала предметы, дымчатый налёт казался реальным, прикасаясь к мебели, она будто ощущала под пальцами прохладный пепел, мягкий рассыпающийся от дыхания. Вера Андреевна водрузила на комод пару метров цветного шарфа и заглянула под кровать. Соня хотела проверить под креслом, едва не свалила на пол спицы и новые цветные мотки шерсти. Судя по всему, у полосатой кишки конца не предвиделось.
Выпрямившись, она покачала головой.
– Тут точно нет. Если только бабуля не устроила тайник под полом.
Вера Андреевна пожала плечами.
– Почему-то я думала, что они тут. Маман обожала новогодние игрушки, берегла, пожалуй, больше своих драгоценных бирюлек и керамических слоников.
– Давай в закрытых комнатах проверим, – предложила Соня
Посмотрели и там. Правда, не так внимательно. В затхлых помещениях время остановилось и, кажется, потекло вспять, воздух застыл на стоп-кадре, а пылинки зависли в лучах света. Накрытая чехлами мебель напоминала горбатых призраков, готовящихся к прыжку. Соня стянула пыльную простыню и замерла перед потемневшим зеркалом. Из-за грязи и пятен ее отражение порядком постарело. Соня вздрогнула: она жутко напоминала бабушку-дворянку, причем именно в том возрасте, в котором та умерла. Торопливо накинув ткань на зеркало, Соня с наигранной весёлостью объявила:
– Идём в следующую!
Ни в одной комнате игрушки не обнаружились, правда, смотрели они не так тщательно, скорее поспешно и небрежно. Вера Андреевна тоже торопилась уйти, чувствовала себя неуютно, оглядывалась и вздрагивала от малейшего шороха. Расчихавшись, обе сбежали в чистый коридор, словно из прошлого в настоящее.
Соня отметила старательность, с которой мама заперла двери и спрятала в кармане связку ключей.
– Может, выкинем все это старье да сделаем ремонт во всем доме?
– Старье? – Вера Андреевна оскорбилась. – Это не старье! Это память, антиквариат! Только через мой труп. Вот закопаете меня и делайте что хотите. Хотя нет. Напишу-ка я завещание с условием.
Соня покачала головой, но спорить не стала. Когда-то бабушка исправно играла роль дракона, охраняющего пещеру с сокровищами, теперь на ее место заступила мама. Хорошо хоть, в половине дома ремонт сделали и сантехнику поменяли. Раньше тут действительно были в ходу ночные вазы, пуховые перины и тканевые обои.
Вера Андреевна отряхнула платье, откинула носком тапочки шерстяную полосатую змею. Она и сама не знала, где заканчивается её шарф. Вроде был на кухне, но это не точно.
– Давай флигель проверим, – предложила она.
– Вряд ли что-то обнаружим, – засомневалась Соня, – там была моя спальня, теперь я каждый день туда хожу, да и бабушка не любила эту комнату.
– Ага, не любила. Это после смерти деда перестала там просиживать часы. А раньше это был ее этот… будуар как бы. Только там и сидела. Рисовала свои картинки, вышивала, на скрипке играла.
Соня удивилась, но последовала за мамой во флигель.
– Я не знала, что бабушка умела рисовать. Никогда не видела ее с кисточкой или хотя бы с карандашом.
Вера Андреевна вошла в комнату, оглядела цветы Сони на разных стадиях умирания.
– Так и не умела. Такая мазня была, Юлька в детстве красками лучше малевала. Но маман была убеждена, что всякая аристократка должна уметь рисовать акварели, вышивать монограммы на платках, знать языки и играть на нескольких музыкальных инструментах. Вот она и соответствовала. Тут и рисовала, и музицировала. Окна большие, света много. На скрипке играла она так же, как и пользовалась кистью, – никак. Перед людьми на суаре не похвастаешься.
Соня прошлась по комнате, по-новому присматриваясь к стенам. Серая паутина не украшала углы, не колыхалась изысканным кружевом на карнизах. В этой комнате не было боли и скорби. Именно поэтому Соня так любила флигель. Оказывается, бабушка тоже.
– А где сейчас ее картины и вышивки?
– Вышивки ты видела, наволочки, шторы даже чехлы в гостиной – ее рук дело. А картины – понятия не имею. Они ей и самой не нравились.
– Может, на чердаке?
Они одновременно задрали головы, в ответ на пристальное внимание радио зашумело и выдало бодренький вальс.
– Может. Но я туда не пойду. И ключи тебе не дам.
– Мам?
– Феодосий Аристархович обещал маман, что он меня туда не пустит и тебя тоже.
Соня устало вздохнула.
– Бабушки нет, – едва удержалась, чтобы не добавить: Феодосия Аристарховича тоже. – Теперь ты хозяйка. Неужели не хочешь найти новогодние игрушки? Ты точно их помнишь. Они из твоего детства. Космонавт, шары с мишурой, голуби, керамические ангелы.
– Щелкунчик этот жуткий. Брр, всегда казалось, что он спрыгнет с ёлки и откусит мне пятку. Трехголовый мышиный король меня так не пугал, как этот монстр с зубами-клавишами. Нет, не хочу.
– Ладно, – неохотно согласилась Соня, решив всё же пробраться на чердак, пусть даже без позволения мамы, когда та уйдет на прогулку. Праздник с волшебством должен состояться. Уж она постарается.
Каждый год Соня бродила по нарядному городу, покупала блестящие безделушки, фотографировалась и таскала за собой детей. В этот раз они отбрыкивались изо всех сил. Слякоть и пронизывающий ветер не располагали к длинным прогулкам. Даже светящиеся украшения и расписанные витрины не могли заменить снег, а его всё не было. Пару раз срывалась колкая, мелкая крупка, а сегодня вообще пошёл дождь.
Соня охотилась за гирляндами. Они всей семьей гуляли по магазинам почти два часа, но новогоднее настроение проникло только в Соню и чуть-чуть в Тимура, Юля картинно вздыхала и беспрестанно поглядывала на часы.
– Мам, сколько можно? Просто давай купим эти чертовые лампочки и пойдём домой. Ты, садюга, детей заморозила.
– Сейчас пойдем.
– Бабуля без присмотра может красиво поджечь дом семейным подсвечником или устроить потоп в ванне с лапами. Там слив забился. В общем, найдет, чем заняться.
– Сейчас, попьем кофе с зефирками и пойдем. Обещаю, – улыбнулась Соня.
Подмерзшие и уставшие, но раздобывшие вожделенные гирлянды, они ввалились в кофейню. Сняв куртки, развесили их на спинках стульев и наконец-то расселись. Соня старалась не обращать внимания на мерзкую погоду и ворчание детей, Тимур всё-таки улыбался, да и Юля, несмотря на брюзжание, явно была на пути к этому.
Тимур потянулся к меню, но взять не успел, Юля перехватила прямо перед его носом:
– Дай мне.
– Я первый. Мам, ну скажи ей!
Соня огляделась, стянула меню с пустого соседнего столика и положила перед Тимуром.
– Только не ссорьтесь. Посмотрите, как красиво тут украшены ёлка и зал, – Соня обвела взглядом панорамное окно, – и витрину здорово расписали.
– Ёлка красивая, – согласился Тимур и ткнул пальцем в ламинированную страницу, – можно мне шоколадный коктейль?
Юля натянула длинные рукава свитера до кончиков ногтей и нахохлилась.
– Зато тут холодрыга.
Соня пригляделась к дочери. От дождя яркая косметика немного поплыла, смоляные волосы отросли, но пока не прикрывали затылок. Из широкого ворота торчала худая беззащитная шея, обвитая черным бархатным чокером. Соня нахмурилась: кажется, Юля еще больше похудела, скулы заострились, а грудь – гордость женщин Колоницких – сдулась. Даже в тёплом вязаном свитере Юля напоминала полупрозрачное приведение. Соня озабоченно нахмурилась, нужно будет побеседовать с дочкой о пользе хорошего обеда из трёх блюд.
Когда принесли капучино, атмосфера окончательно потеплела. Юля улыбалась, беззлобно подтрунивала над братом. Он шутил в ответ, корчил рожи, изображая одноклассников. Соня боялась дышать и говорить, лишь бы не спугнуть момент: они втроем пьют кофе в нарядном кафе и не ссорятся. Кажется, волшебство существует. Такое простое, неприметное, почти бытовое.
Тимур подтянул к себе высокий стакан, сделал глоток и только тогда понял, что по ошибке взял Юлин латте, а не свой шоколадный коктейль.
– Блин, это твоя бурда.
– Дай сюда, – Юля отпила немного и блаженно прикрыла глаза, – сто лет кофе не пила.
– А вчера с одноклассником этим татуированным? Вы же в кофейне были, ну, которая недалеко от нас. Я из школы как раз шёл, а там вы за стеклом.
Соня прислушалась, увидела, как потемнело лицо дочери, но бурю предотвратить не успела.
Юля резко отодвинула от себя стакан и вскочила.
– Дебил, кто тебя за язык тянул?
Тимур сначала растерялся, потом залился стыдливым румянцем и тоже встал.
– Сидят ми-ми-ми, целуются. Тоже мне тайна!
Соня переводила взгляд с сына на дочь и не могла понять, какая новость больше изумляет: Юля опять прогуливает, когда ей положено быть в школе, или Юля с каким-то «типом» милуется в кафе?
– Дебила кусок, – Юля схватила куртку, накинула на плечи и, наградив брата убийственным взглядом, направилась к выходу.