Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 115)

– Я сама вас видела полуголых в одной постели, – обреченно повторила Соня.

Марк несколько минут молча прокручивал в голове кадры из прошлого, воскрешая в памяти, поднимая из пыли забвения.

– Я пришел к Наде поздно. Днем был в тренажерке, телефон разрядился. Не успел ей позвонить. Потом искал ее любимые цветы – люпины. А когда приехал, застал у нее безобразную картину. Мама Нади устроила пьянку. В квартире сновали незнакомые и малоприятные на вид люди. Алкаши, короче. Было накурено и грязно. Надю нашел в ее спальне, полураздетую и отбивающуюся от какого-то мужика. Она тоже оказалась пьяной и ревела навзрыд. Я психанул, разогнал гостей. С костылями это оказалось не так-то просто, еще и драка началась, соседи вызвали полицию. Когда все успокоилось, я отвел Надю в спальню и попытался хоть немного навести в квартире порядок. Надя сначала помогала, а потом снова расплакалась. Кухню я привел в божеский вид, правда, разлил на себя вино. Пришлось застирывать рубашку. Пятно так и не отмылось.

Тогда я впервые видел Надю плачущей. Представь, в ее день рождения о ней все забыли. Ты не позвонила, я не смог, а потом тянул до вечера. Её мама устроила вечеринку в честь Всемирного дня борьбы с засухой. О дне рождения родной дочери не вспомнила. И Нелли не позвонила. Но у ее сестры хотя бы была причина. Утром позвонил муж Нелли, Алексей, сказал, что она свалилась с омшаника и распорола себе голень. Они весь день провели в больнице. Все люди, которые для Нади много значили, просто забыли о ней. Я не мог ее оставить в таком состоянии. Успокаивал как мог. Даже сейчас помню ее искреннюю обиду. Как же сильно ее ранило равнодушие. Надя только казалась сильной. На самом деле тревожная надломленная душа. И при этом она пыталась найти каждому оправдание! Даже тебе, Сонь. Она на тебя никогда не злилась, даже когда ты откровенно пренебрегала ее обществом, как тогда, в мае. Мы с ней долго говорили, а потом уснули вместе.

Соня вскинула голову, смахнула волосы.

– Но я видела вас, вы обнимались, и ты был без одежды.

– Я был без рубашки, а не голый. Когда пришел, Надя уже ходила в таком виде – в старой футболке. Поверь, в тот момент ей было не до переодеваний. Я понимаю, после истории с Олесей ты мне не доверяла, но как ты могла такое подумать про Надю? Она бы никогда тебя не предала. Для нее дружба всегда была священна, как бы это пафосно ни звучало. Да она постоянно о тебе говорила, пыталась нас свести и помирить.

Соня застыла на несколько секунд, а потом уронила в ладони лицо и обреченно произнесла:

– Господи! Что я натворила.

Марк тронул ее за плечо, развернул и прижал к груди. Соня всхлипнула и отстранилась:

– Но почему? Почему ты тогда не позвонил и не написал?

– Почему? – Марк попытался улыбнуться, но лицо скривилось в болезненной судороге. – Ты еще спрашиваешь почему? Да потому что я ненавижу твои алые босоножки!

Голос Марка сочился болью и сдерживаемым гневом. Спустя восемнадцать лет воспоминания не побледнели и не стерлись. Соня испуганно отпрянула, хотела встать, но Марк схватил ее за руку и посадил обратно. Медленно и нарочито безразлично перечислил:

– Сергей прислал мне три фотографии. На первой – его рука на твоем бедре, сжимающая край сарафана. На второй – его пальцы, нагло сминающие твою голую грудь. На третьем – ноги в алых босоножках, разведённые в стороны, в окружении пустых бутылок из-под пива. И ты еще говоришь, что это я сделал выбор?

Соня стиснула губы, подняла взгляд на Марка и снова застыла. Слезы наполнили глаза, повисли на ресницах и заструились по щекам. Ни слова, ни крика. Тихое умирание. Соня не могла пошевелиться, а внутри все разрывалось на куски. Дыхание вибрировало в груди разбуженным ульем, каждый вдох с трудом пробивался в горло и царапал глотку раскаленным песком.

Марк обхватил лицо Сони ладонями, дрожащими пальцами вытер слезы и прижался лбом к ее лбу. Соня зажмурилась и снова прошептала:

– Что я натворила, Марк? Что я натворила.

Марк прижал ее, уткнулся носом в гладкие волосы.

– Уже неважно. Уже ничего не изменить. Это прошлое, Сонь.

Она и не подозревала, что в ней столько боли и слез, словно разверзлось бескрайнее море тоски и жгучего сожаления. Казалось, слезы никогда не закончатся. Марк обнимал ее, укачивал, нежно и осторожно целовал.

– Всё, хватит, Сонь. В конце концов, у тебя теперь есть Юля. Всё сложилось, как сложилось.

Соня всхлипнула и словно в обморок провалилась в короткий бредовый сон. Проснулась резко, как от кошмара, нащупала Марка и снова прижалась к нему всем телом.

– Я тебя люблю. Люблю. Не отпускай меня. Никогда, обещай, что больше не будет больно. Я больше не вынесу.

– Тш-ш-ш, – Марк поцеловал ее в лоб и крепко стиснул в объятиях. – Спи, не отпущу.

Проснулись оба еще до рассвета. Марк выпил давно остывший чай и снова лег на кровать сзади Сони. Придвинувшись, убрал ее волосы в сторону и поцеловал в шею. Она вздрогнула, нащупала его руку и сжала пальцы. Несколько минут смотрели на светлеющее небо. Солнце вставало постепенно, словно нехотя, окрашивая облака в карминово-коралловые оттенки.

Соня шевельнулась.

– Марк?

– М?

– А почему ты мне написал? Почему вообще нашел меня после стольких лет?

Он ответил с опозданием, сначала погладил обнаженное бедро Сони и, сместив руку на живот, обрисовал пальцем ямку пупка.

– Не поверишь, в инстаграме проходил флэш-моб. Я обычно в таком не участвую, но приглашение пришло от Кристины, а ей от кого-то еще. Там смысл такой, нужно сделать то, чего боишься и о чем мечтаешь. Название что-то вроде «Сделай это». Я сначала подумал – фигня какая-то, но сама мысль несколько дней не давала мне покоя. Я никогда не забывал боль, мучившую меня годами. Никак не мог смириться с тем, что наши пути разошлись, и мы даже не поговорили. Нашел тебя в инстаграме. На самом деле я не думал, что все зайдет так далеко. А потом ты сама написала. А дальше… Я не смог снова жить без тебя.

Соня не ответила и не повернулась. Она знала, кто запустил этот флэш-моб, и пыталась уложить эту мысль в своем перевернутом ночными открытиями сознании. Марк придвинулся вплотную к ее бедрам и поцеловал в затылок:

– Моя очередь наказывать любовью.

Она накрыла рукой его ладонь и распластала на своем животе.

– Мы и так друг друга достаточно наказали.

Они не покидали постель несколько часов, питались только чаем и поцелуями. Марк расцвечивал кожу Сони алебастрово-белыми, перламутровыми отпечатками, разрисовывал коралловыми всполохами и вплетал в эмоциональный узор бирюзовую надежду. Соню опять кидало на эмоциональных волнах от восторга к отчаянию, от любви к ярости. Марк уже не удивлялся, когда во время поцелуя она начинала плакать или неожиданно впадала в истерику сразу после тягучей нежности.

Утро давно перешло в день, за окном шумел жаркий город, в соседних номерах раздавались голоса. Жизнь продолжалась. Соня старательно гнала от себя мысли о скором расставании. А еще о необходимом разговоре. Самом важном разговоре.

Марк лежал на бедре Сони, она зарылась пальцами в его волосы и слегка царапала ногтями кожу. Прикрыв глаза и млея от удовольствия, он рисовал аквамариновые круги на ее коленке. Почувствовав в ней напряжение, приподнял голову.

– Я знаю, что ты скажешь.

– Откуда?

– Оттуда. За этим я сюда и приехал. Прежде чем ты все это произнесешь, просто подумай. Представь, если бы не было остальных обстоятельств, только мы, углы треугольника, ты бы ушла от мужа?

Соня вздрогнула.

– Ты ведь знаешь, кто мой муж?

– Догадался по фамилии. Да и среди фоток в твоем профиле есть семейные. Не так уж сильно он изменился. Я благодарен Бублику. Не знаю, смог бы я в восемнадцать лет поступить, как он. Он спас тебя, а меня не было рядом. А теперь я завидую ему и не могу с этим ничего поделать, – Марк вздохнул и продолжил другим тоном: – Но я не так великодушен, как Надя. Не отступлю. Теперь точно не отступлю.

Соня замерла.

– Зачем выдумывать альтернативную реальность? У меня не только Кирилл. Есть Юля, Тим. И я не могу их оставить. Не могу без них. Даже если бы я могла уйти от мужа, от них не могу.

Марк приподнялся.

– Ты меня любишь.

– Люблю и не отрицаю это, – Соня сжала пальцы, не осознанно сделала больно. – Уже не отрицаю. И эта любовь подобна болезни. Она меня пугает. Мне ее слишком много. Лучше бы она была маленькая и карманная, а потому живучая. А эта… страшная. Не вмещается и, боюсь, разрушит меня или саму себя от избытка чувств.

Марк тряхнул головой, встал. Пройдясь по комнате, собрал вещи и оделся. Соня наблюдала за ним, сидя на кровати, и даже не пыталась прикрыть наготу.

Он сел рядом.

– Ты не о том думаешь. Разве ты сможешь теперь жить как раньше? Без этой, как ты говоришь, болезни?

Соня почувствовала, что ее снова начинает трясти.

– Ты не понимаешь. Мы в разных обстоятельствах. У тебя нет жены и детей. Ты сам по себе, тебе никого не нужно предавать.

Положив ладони на плечи Сони, он грубо ее встряхнул.

– Ты предаешь саму себя!

Соня сжала пальцами простыню.

– Не заставляй меня делать выбор. Это невозможно. Юля никогда меня не простит. А я тебе этого не прощу и возненавижу.

Марк встал, несколько минут стоял, отвернувшись к окну.

– Я не смогу без тебя.

Она вскочила, заметалась по комнате в поисках одежды. Запуталась в простыне и, споткнувшись, упала на пол.