Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 100)

– За пределами школы же, – снова напомнила Маруська Игоревна, – и ремонт Марк уже оплатил.

– Хорошо, – протянул директор тоном, явно означающим, что ничего хорошего в этом нет, – а что по поводу оценок? У Тихомировой три двойки по математике, почему-то пропуски вместо оценок по биологии и забор из четверок по физике. Шаткий карандашный забор. У Абросимова ситуация не лучше. И это медалисты. Будущие. В чем я теперь сильно сомневаюсь.

Петр Петрович нахмурился.

– Ребята загружены по самую макушку, немного нервы сдали, а с оценками я перепутал. Моя вина. Абросимов не подписал контрольную, поэтому я не выставил ему оценку, сегодня хозяин работы нашелся.

Маруська Игоревна тоже встрепенулась.

– Я перепутала работу Сони с другой ученицей. Ошиблась. Сегодня выставлю все оценки. Поверьте мне, никто лучше нее не знает биологию. Даже Абросимов, но он тоже молодец.

Карина Давидовна резко встала, едва не свалив стул.

– Тихомирову явно перехваливают. Не глупая, но на отлично математику не знает. Уж простите за честность. Недостойна. У Марка ситуация сложная, – она кивнула на загипсованную ногу, – мозг у него работает как часы, просто мальчик выбит из колеи. Могли бы понять.

Соня даже не почувствовала привычного возмущения, а ведь ее сейчас унизили и даже немного притоптали в грязи. Она больше переживала, что медали может лишиться Марк. А вот он явно не волновался, так же безразлично и вызывающе таращился на директора, а ее игнорировал.

Борис Константинович чуть смутился.

– Понимаю. Сочувствую. Но в журнале творится неразбериха. Исправьте.

– Обязательно, сегодня же выставлю все оценки и разберусь, – пообещала классная руководительница.

– Свободны, – махнул директор рукой и перевёл взгляд на математичку, – Карина Давидовна, задержитесь.

Уйти домой Соне сразу не удалось. Петр Петрович загнал всех в свой класс, поставил чайник, разложил на тарелке подсохшее печенье, будто пригласил на праздник, а не на выговор, и только потом возмущено воскликнул:

– Что с вами происходит? Осталась-то неделя, а вы весь май запороли.

Маруська Игоревна осуждающе покачала головой.

– Соня, ты сегодня вообще сдала тест с ответами по литературе. Абросимов, как обычно, преподнес пустой лист.

Петр Петрович налил чай и придвинул чашки к молчаливым ученикам.

– Ну, чего вы молчите? Я могу помочь?

Соня покачала головой, к чаю не притронулась.

– Всё хорошо.

– Ага, оно и видно. Оценки мы вам нарисуем. Мозги у вас есть, и того, что вы уже знаете, достаточно, чтобы написать ЕГЭ на отлично, но теперешнее отношение к учебе лишит вас будущего. Соберитесь! Сейчас можете мне хоть топографические карты сдавать, но на ЕГЭ чтобы не было этой расхлябанности и витания в облаках.

Марк поднялся и взял костыли.

– Хорошо.

Петр Петрович удивился, не ожидал, что ученик так просто согласится, заготовил целую речь о том, куда попадают неучи, и кто на фермах крутит коровам хвосты.

– Хорошо?

– Мне нужно идти.

Соня тоже встала.

– И мне.

– А чай? – растерянно пробормотала учительница.

Чай учителя пили вдвоем. Соня шла домой пешком, прокручивая в голове беседу у директора, а потом и в классе. Почему Маруська Игоревна защитила их? Её? Не воспользовалась такой шикарной возможностью наказать неблагодарных учеников. Весь год их класс не просто трепал ей нервы, а откровенно издевался. Соня молчаливо участвовала, хотя могла возмутиться, поставить на место, как это делал Марк, если видел, что кто-то перегибает палку. А Соня просто не вмешивалась. Гадко. Почему добро порой сложнее сделать, чем гадость? Почему оно такое беззащитное и хлипкое, а всё плохое вооружено кулаками, наглое и смелое?

На следующий день на уроке биологии Соня смотрела на суетливую учительницу с жалостью. Её никто не слушал, уроки давно превратились в фарс, а близость последнего звонка стерла последний налет воспитанности с зубоскалов и хулиганов. На первых партах еще делали вид, что пытаются вникнуть в тему, а на последних говорили чуть ли не в полный голос. Соня выплыла из тумана влюбленности и обиды на волне злости. Именно ярость вытянула её на поверхность и заставила заметить окружающую действительность.

Маруська Игоревна бросила взгляд на часы.

– Запишите домашнее задание: вторичная сукцессия и ее причины.

Костя громко засмеялся.

– Мы еще первичную не поняли. Сук… чё?

– Сукцессия, – повторила она, сделав вид, что не распознала провокацию, – смена биоценоза. Один превращается в другой. Например, озеро становится болотом, а лес – лугом.

– Любопытно. Превращение толстожопой зубрилы в учительницу – тоже сукцессия?

Учительница замерла с мелом у доски. Не повернулась, но и не продолжила писать. Её рука застыла, а шея снова покраснела. Соня резко встала, прошла по ряду до последней парты и с размаху отвесила Косте пощечину. Запястье прострелило болью до самого локтя. Она не подумала, что ей будет больно, просто вложила в удар всю злость, что скопилась в ней за последний месяц. Пощечина получилась знатная. На фоне притихшего класса хлопок прозвучал как звук лопнувшей покрышки. Костя рефлекторно дернулся и замахнулся, но успел остановить руку и не ударил в ответ. Прозвенел долгожданный звонок, ученики закопошились. Соня вернулась к своей парте, взяла рюкзак, но прежде чем выйти из класса оглянулась и поймала взгляд Марка. Он смотрел на нее. Впервые за этот бесконечно длинный месяц он смотрел прямо на нее, немигающе и пристально, с толикой удивления и, кажется, уважения.

На улице Соню догнала Олеся со свитой.

– Ну ты даешь! Это было круто. Костя и правда перегнул палку. Совсем уже охамел, так что ты ему правильно звезданула.

Соня приостановилась, потерла онемевшее запястье.

– Больно.

– Еще бы, у него аж зубы клацнули.

Вика и Марина закивали.

– Думала, у него башка отлетит.

– А след какой остался! Мне его даже жалко. Ты вроде худая, а рука тяжелая.

Олеся приобняла Соню за плечи, они как раз прошли мимо Сергея, разглядывающего их со смесью превосходства и жалости. Только сейчас она обратила внимание, что на щеке бывшего парня расплылся здоровенный синяк.

Олеся ускорилась.

– Пойдем в «Грильяж», обсудим твою вечеринку.

Заказав кофе, они расселись за столиком. Олеся сразу же приступила к расспросам.

– Бабка разрешила в усадьбе?

Соня поморщилась от слова «бабка», Ольга Станиславовна никак не ассоциировалась с этим простецким словом.

– Стол накроем на улице. Папа будет жарить на мангале шашлык, все остальное покупное: пицца, ролы, чипсы.

Олеся задумалась.

– Ну ладно, пойдет, в принципе, сейчас жара такая, что на улице даже лучше.

– Все будут?

Соня вздохнула.

– Все, кто получил приглашения.

Марина сощурилась.

– Сергей?

Соня поставила чашку на стол, кофе чуть расплескался.

– Я его не приглашала.

– Марин? – вмешалась Олеся. – Ты забыла? Мы с ним не дружим сейчас. Он Кайлу бросил.

– Вообще-то, я его бросила, – напомнила Соня, но ее никто не слушал. Олеся решила, что было именно так, и постановила жалеть несчастную Кайлу.