Татьяна Грачева – Босиком за ветром. Книга 2 (страница 34)
– Я думала, ты мой милый.
Крис увидел, что она зашаталась и едва не упала в обморок, преодолел разделяющие их метры и обнял Славку. Несколько секунд она не двигалась, сражалась с горькой действительностью, но, ощутив руки Криса, резко выпрямилась и толкнула его в грудь.
– Уходи.
Он не выпустил её, попытался снова обнять.
– Шиатид…
– Уходи!
Она отчаянно вырывалась, пытаясь избавиться от объятий. Царапалась и кусалась. А Крис не шевелился, крепко держал, будто не чувствовал боли, хотя некоторые укусы сочились кровью, а удары в грудь вышибали дух.
– Слав, пожалуйста, послушай. Я буду приезжать.
На мгновенье она затихла.
– Не надо приезжать, надо не уходить.
Он вздохнул.
– Ты сама подарила мне этот сон. Я хочу то будущее, которое там увидел.
Она снова толкнула его, в этот раз гораздо сильнее, от толчка Крис закашлялся и разжал пальцы. Славка отбежала назад.
– Ненавижу тебя! Или уходи, или оставайся. Насовсем. Со мной.
– Где? В деревне? – он нервно взлохматил приглаженную причёску. – Давай подумаем…
– Нет! Или оставайся, или иди к лешему.
Крис протянул руку, но Славка хлёстко ударила его по ладони.
– Ненавижу тебя!
– Не говори так. Это неправда.
– Правда! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Он стиснул зубы, молча развернулся и пошёл по тропинке. Славка смотрела ему вслед в каком-то обездвиживающем отупении, не в силах поверить, что он действительно уходит. Когда ветви шиповника вдоль тропинки перестали качаться, она побежала за ним, но не окликнула. Увидев светлую рубашку, резко остановилась и повернула на другую тропку, ведущую к иве. Оттолкнула лодку от берега и запрыгнула, сильно замочив подол платья. Ткань потяжелела и, облепив ноги, сковала движения. Славка гребла остервенело и торопливо. Задыхаясь от головокружения, она глотала влажный рассветный воздух и даже не замечала, что плачет.
Маму нашла у колодца и сразу же налетела ураганом.
– Сделай приворот!
Зофья поймала Славку за руку, всмотрелась в её зарёванное лицо.
– Ты ему сказала?
– Он ушёл, мама! Пожалуйста, сделай приворот. Я знаю, у тебя всё есть!
Взяв Славку за плечи, Зофья грубо её встряхнула.
– Нет. Ты сотрёшь его личность. И сама же его разлюбишь.
Славка вырвалась из рук мамы и снова кинулась к лодке, оставленной у реки, услышала, как вслед ей прилетели слова:
– Скажи ему!
И снова река, и занемевшие от усталости руки на вёслах, сбившееся дыхание и оглушительно стрекочущее сердце. Течение сносило всё дальше, Славка почти не сопротивлялась, только немного направляла лодку. Причалила у Шестого моста и сразу же побежала к дому бабы Любы. Опоздала совсем немного. «Нива» как раз исчезла за поворотом, пыль от колёс ещё не опустилась и витала над грунтовкой словно туман. Славка сделала два шага и остановилась. Молча смотрела на дорогу, пока пыль полностью не осела, и побрела обратно в лес.
Назад шла неспешно, неосознанно ступая только на чёртовы тропки. Время остановилось, зависло неподвижным воздухом и оглушающей тишиной. Славка вышла к домику лесника и удивлённо застыла перед дверьми. Она вообще не планировала сюда возвращаться, ноги сами принесли туда, где совсем недавно счастье казалось таким огромным, что распирало стены, сочилось туманом над подлеском и вздымалось вверх к облакам, где охотилось за стрижами. Сняв замок, она зашла в душную тёмную комнату и сразу же наткнулась взглядом на чёрный роуч. Сердце больно сжалось, будто его свело судорогой. Славка медленно сняла со стены венец и надела на голову, прохладные перья коснулись плеч, будто сложенные крылья. Она туго затянула ленты налобника и расправила по плечам нити из бусин и бисера.
Дорога к реке пролегала через оглушающую тишину и безмолвный лес. Птицы провожали Славку бузинными глазами и напряжённо молчали. Солнце едва поднялось над кудлатыми макушками дубов, но казалось, с момента разговора прошла целая вечность. Раздвинув ветви ивы, Славка приблизилась к воде, не остановилась, зашла в реку почти по пояс. Мокрое платье расплылось вокруг неё багряной кляксой, нижние перья венца намокли и потяжелели. Капиляпа обтекала её, слегка толкая течением и убаюкивая журчанием. Славка подняла лицо к небу и закрыла глаза. Вслушивалась в притихший лес, пыталась нащупать исчезнувшие звуки из леса и воды. Слёзы текли по лицу, срывались с подбородка и становились частью Капиляпы.
Она вдохнула, прижала руки к груди.
Но боль не ушла, из груди переместилась ниже. Живот скрутило судорогой, длинной и острой. Славка согнулась пополам, но не закричала. В тёмной воде отразилось её искажённое болью лицо. Алая ткань слегка потемнела и словно щупальца обвилась вокруг голых ног. Боль всё не отпускала, разрывала тело изнутри и, накатывая волнами, перетекала в воду.
Славка стянула роуч и несколько секунд смотрела, как трепещут на ветру чёрные перья. Ласково погладив пальцем плотную бисерную вышивку, дёрнула в разные стороны. Венец жалобно затрещал, сверкающим дождём брызнули бирюзовые бусины.
Перья летели клочьями, но налобник сопротивлялся, резал пальцы, Славка рвала его осатанело, не обращая внимания на текущую по запястьям кровь и покалывание в пальцах. Подрагивающую поверхность реки усеял чёрный и серый пух, Капиляпа уносила его дальше и прятала в листьях лотосов и кувшинок, топила в русалочьих омутах. Когда пышный торжественный роуч превратился в жалкий обрывок с перьями, Славка судорожно всхлипнула и повязала на голову то, что от него осталось. Крису нравилось, когда она надевала венец, когда кружилась в нём, танцевала в полосах солнечного света и бродила по стволу ивы. А теперь он растерзанный и жалкий. Боль снова прострелила поясницу, обхватила живот и жаркой точкой сконцентрировалась под пупком. Славка опустила ладони в реку и пропустила сквозь пальцы розовую воду. Вот и сбылось мамино пророчество. Она заплатила за любовь жизнью. Жизнью их ребёнка.
Выбравшись из реки, Славка бездумно побрела вдоль берега, пока не наткнулась на собственную лодку. Она спустила её в реку и забралась на скамейку. Когда взялась за вёсла, руки сковало онемением, но она доплыла до перекошенных мостков, превозмогая боль и слабость.
Зофья ждала её на берегу. Она стояла по колено в воде непривычно взволнованная и печальная.
– Что ты натворила, Нэпавин. Ты же его уже любила, – в её голосе не было осуждения, скорее, обречённая усталость.
Она помогла Славке выбраться из лодки и, обхватив за плечи, повела по тропинке домой. Славка больше не плакала, но всё ещё не могла выбраться из состояния, близкого к обмороку. Её трясло и шатало, глаза застилала мутная пелена. Едва Зофья переодела её в сухие вещи и напоила чаем, она провалилась в сон.
Проснулась среди ночи с лёгкой улыбкой. Ей снился Крис, они снова ночевали под раскидистой елью, целовались в кромешной тьме и ели дикую малину. Реальность обрушилась на неё тяжёлой безжалостной кувалдой Джека. Славка резко поднялась и сразу же прижала руки к животу. Ей казалось, она плакала беззвучно, но Зофья услышала её сдавленные всхлипы и пришла в спальню. Села на кровать и погладила по влажным волосам.
– Тише, тише.
Славка прижалась к маме, уткнулась носом в кружевной воротник сорочки.
– Мам, я хочу забыть. Сотри его, я знаю, ты можешь.
– Нельзя.
– Почему нельзя?! – Славка отстранилась. – Я не выдержу, мам. Это так больно. Так больно.
Зофья вздохнула. Пригладила вспенившиеся чёрным облаком волосы.
– Это опасно. Любовь к Шинуку стала частью тебя. Невозможно стереть только его. Всё, что с ним было связано, даже косвенно, ухнет в бездну забвения. Его слишком много в тебе. Я даже боюсь предположить, какую часть памяти затянет мглой.
Славка вскочила.
– Если ты этого не сделаешь, я найду на руинах что-нибудь из проклятых драгоценностей. Ты знаешь, я могу. И подарю ему вместе с проклятием. Что там было следующее? Слепота? Глухота? Нет – смерть!
– Ты себе этого не простишь, – на удивление спокойно откликнулась Зофья.
– Прощу!
– Вина тебя убьёт.
Славка рухнула на кровать и закрыла лицо ладонями.
– Мама, я не могу, пожалуйста, мам. Сотри его, сотри воспоминания о нём. Всё сотри.
Зофья обняла Славку. В тишине ночного дома судорожные всхлипы разносились эхом по комнатам, заглушая тиканье часов и шуршанье голубей на горище.
– Эх, Нэпавин, нельзя было отдавать реке так много. У воды есть память. И у леса есть память. Корми их счастьем, а не горем. Ты же теперь возненавидишь то, что любила, и убежишь. От себя в первую очередь.
Славка приподняла заплаканное лицо.
– Мам, если бы я ему сказала, он бы остался?
– Какая уже разница. Ты не сказала.
– Я хочу знать, мам.
Повисла тишина, тяжёлая и влажная от слёз.
– Нет. Он бы не остался, – уверенно произнесла Зофья, но Славка не успела ответить, как она продолжила: – Он бы забрал тебя с собой.