Татьяна Грачева – Босиком за ветром. Книга 2 (страница 19)

– Приглядываешь?

– Да, чтобы они не сошли с рельсов и не потоптали грибные светильники. – Она взяла горсть ягод из лукошка, снова закинула в рот. – А ещё они идут туда, где ты живёшь. Иногда я представляла, что ты там, в вагоне, едешь мимо меня.

– Я даже не знаю, идут ли они в Краснодар.

Она снова обошла Криса, замерла напротив, но теперь ещё ближе.

– А тебе зачем к поездам?

Он занервничал. Если у Славки поезда ассоциировались с Краснодаром, то у него с поцелуями. Именно там она призналась ему в любви и впервые поцеловала. Удивительно, он уже не пухляк и не боязливый подросток, но рядом со Славкой в нём снова просыпалась неловкость и какая-то маниакальная помешанность на каждой незначительной, казалось бы, детали. Ему важно было всё: мимолётный взгляд, касание пальцев, взметнувшиеся ветром волосы и дурацкие леденцы, которые она теперь почему-то рассасывала до полного расстаивания. Славка словно чувствовала его скованность и стягивающееся пружиной напряжение и не переходила границу, наблюдала или ждала.

Приблизившись вплотную, обхватила холодными пальцами его лицо и легко поцеловала. Крис удивлённо отклонился.

– Ты будто мысли мои читаешь.

– Зачем? У тебя на лице всё написано.

– Так уж и всё?

– И даже больше. – Коснувшись его щеки губами, она вышла на тропинку. – Если не поторопимся, не успеем понырять.

Когда добрались до домика лесника, грязь на штанине и кроссовке Криса превратилась в ломкую корочку. Славка стянула с шеи ключ и открыла двери. Пропустив Криса вперёд, зашла следом, оставив двери распахнутыми. Он поставил лукошко у окна и оглядел комнатку. Потолок казался ниже, а само помещение меньше. У камина лежало клетчатое покрывало, а на стене висел блестящий чёрный роуч. Крис приблизился к венцу из перьев и осторожно его качнул.

– Ты его закончила. Красивый, торжественный какой-то, несмотря на основной цвет.

Его пальцы скользнули по гладким перьям, ощупали линию из бисерной вышивки, по краям кожаной тесьмы колыхались длинные нити из голубых и бирюзовых бусин, они оканчивались кусочками чёрного меха.

Славка подошла вплотную к Крису и, обняв, прижалась щекой к его спине. Он вздрогнул, но не повернулся, даже когда она щекотно выдохнула в его лопатку.

– Так его и надевали обычно на какую-нибудь важную церемонию или обряд.

– А ты его уже надевала?

– Мерила. Пока ещё не было повода надевать.

Он качнул свисающую нить, опустил взгляд. Руки Славки прошлись в разных направлениях от ремня на джинсах до распахнутого воротника, поддели полочку с пуговицами и проникли под ткань. Пальцы немного потеплели, но всё ещё оставались ощутимо прохладными. Она слегка царапнула его живот, но дальше не сдвинулась и не попыталась расстегнуть пуговицы.

Крис смотрел на её руки, невольно отмечая неровные ногти с чёрной каймой и царапины на запястьях. Накрыл её ладонь сверху, не позволяя отодвинуться.

– Что сказала Зофья тёте Свете?

– Ого. Семь лет вообще-то прошло, – удивилась Славка.

– Я знаю. Часто вспоминаю, как встретил её на Солнечной улице, когда возвращался от тебя домой, а потом она повесилась. У неё было такое лицо… отсутствующее, больное. Почему она себя убила?

Славка уткнулась носом в его спину, несколько секунд горячо дышала сквозь рубашку. Наконец сказала:

– Её убила вина.

– Как это?

Славка высвободила руки, отошла к окну.

– Ладно, расскажу. Действительно прошло уже семь лет. Нет ни тёти Светы, ни того мужчины. Она любила одного, но вышла замуж за другого – дядю Петю, а потом тот мужчина вернулся, и она не смогла устоять. Они встречались на мельнице. Нечасто. Но каждый раз после таких встреч она приходила к маме, а я подслушивала.

Крис тоже приблизился к окошку, прислонился спиной к стене.

– Но от мужа она не уходила и продолжала рожать детей.

– Да. Не уходила.

– Так у неё вина была из-за измены, перед мужем?

Крис ожидал, что Славка кивнёт, но она покачала головой.

– Вина была перед тем мужчиной, что она не уходила к нему и продолжала жить с мужем.

– Н-да. Это так печально всё. Так что сказала твоя мама?

Славка отвернулась и провела пальцем по мутному стеклу.

– Мама сказала, что ничего не изменится. Так она и будет мучиться всю жизнь. Чувствовать себя виноватой перед детьми, перед любимым, перед всем светом за то, что редко, но бывает счастлива, вот так, тайком с чужим мужчиной. Вина страшнее любого страха, боли и потери. Она убивает.

За открытой дверью промелькнул олень. Крис дёрнулся, но Славка приложила палец к его губам. Они затихли, осторожно приблизились к открытой двери и выглянули наружу. Олень уже ушёл, на пне сидела белка и деловито умывала свой пушистый хвост.

– Офигеть.

– Хаказбих. Я же говорила, тут и волки есть. Пойдём за борщевиком?

– Темнеет.

– Тогда давай завтра.

Крис хотел согласиться, но вспомнил, что завтра ему бродить под солнцепёком в полях и рисовать крестики в тетради. Он едва не завыл. Дурацкая работа отнимала у него время и Славку, он уже несколько раз порывался уйти, но обещал главе доработать до конца лета, и не мог подвести Машу. Деньги в любом случае не были лишними. Он уже придумал, на что потратит неполученную зарплату. Во-первых, купит себе собственную стропу и рэтчеты, новые кроссовки взамен убитых в Старолисовском лесу, и… всё. Вряд ли хватит на большее.

До конца июня они виделись через день. То Славка прибегала к Крису, то он находил её под ивовым шатром, она приплывала туда на лодке и ждала его. Они купались в студёной Капиляпе, порой борясь с судорогами. Крис всё ждал, когда сбудется Славкино предсказание и вода станет тёплой, как молочко. Обычно это случалось неожиданно, после праздника Цветущего сердца, будто кто-то разом отключал подземные родники. Крис собирал со Славкой лечебные травы, плавал по реке, но к её дому не приближался. Она не настаивала, скорее сама не допускала его близко к своей маме. Они оба боялись Зофьи. Крис подозревал, что та злится на него за три года молчания не меньше, чем Славка, а, пожалуй, и больше. У Зофьи не было причины его прощать.

Их общение напоминало симбиоз из пугливой осторожности и откровенных взглядов. Оба знали, что не смогут остановиться, и оттягивали этот момент в каком-то остром, сладком предощущении, что всё у них будет. Всё. Славка ластилась, как кошка, запускала тонкие пальцы под его рубашку, водила ногтем вдоль поясницы и целовала в нижнюю губу. Мир снова разделился на красочный, ароматный дышащий лес и остальную его серую часть, в которой не существовало Славки, там воздух не вибрировал от её глухого шёпота, а ветер не ласкался чёрными дымными прядями, отпуская на волю перья.

Крис сам звал Славку в речку купаться, а потом наблюдал, как она выжимает влажное платье, как расправляет пальцами волосы и лежит на траве, закрываясь согнутыми руками от солнца. Пока она щурила свои жуткие глаза, он рассматривал её с дотошностью скульптора. Иногда она перехватывала его взгляд, брала за руку и клала себе на живот или на бедро. Теперь приходила очередь Криса жмуриться. Сначала он пытался строить из себя опытного и равнодушного, а потом плюнул на всё и перестал притворяться. Всё равно от Славки невозможно скрыть ни тарахтящий пульс, ни мурашки, ни почти обморочное состояние счастья.

Именно в конце июня Крису впервые начали сниться яркие бесстыжие сны, естественно, со Славкой в главной роли. Всё, на что у него не хватало смелости в реальности, он позволял себе во сне. А потом смотрел на Славку и боялся притронуться, потому что даже самые лёгкие прикосновения вызывали чуть ли не болезненное жжение. Славка заполнила собой всё пространство. Ею пахли его вещи, волосы и даже кожа.

После очередного такого сна на рассвете Славка забралась в его комнату. Тронула плечо и потянула простыню. Крис проснулся и сразу же ухватил края едва не сползшего покрывала.

– Шиатид? Ты что тут делаешь?

– Мы же клевер собирались рвать. А ты спишь, соня.

Он приподнялся и, согнув ноги, укутался по пояс в простыню. В комнате едва проступили очертания мебели, но в зеркале на дверце шкафа уже отражалась розовая полоска рассвета.

– Ещё рано.

– Пора, – Славка села на кровать, тронула натянутую на коленке белую ткань. – Что тебе снилось?

Крис опустил взгляд. Увидел выступившие на груди бисеринки пота, а на руке вставшие дыбом волоски.

– Ты.

– Я знаю. Ты мне тоже снился, Шинук.

Она встала, села на подоконник и, развернувшись к комнате спиной, свесила ноги наружу.

– Одевайся, жду тебя у липы.

В этот раз они не сели в лодку, прошли через просыпающуюся деревню, мимо коров, которых гнал муж Поликарповны – пришла его очередь пасти общее стадо. Они обошли рогатое препятствие и выбежали на уходящую в поля улицу. Солнце поднималось из-за деревьев вальяжно и медленно, рассыпая искры и розовые пятна. Влажный воздух мерцал, природа просыпалась и наполнялась красками и звуками.

Славка бежала впереди, постоянно оглядывалась и проверяла, не отстал ли Крис. Он впервые легко её догонял, даже нехватка воздуха доставляла странное удовольствие. Идти не получалось, распирающая тело энергия бурлила в ногах и заставляла бежать, скакать, прыгать. И это было так странно, по-детски, неуместно в городе, но абсолютно естественно здесь, на разрезающей поле грунтовке.

Они миновали дом Зофьи и прошли виноградник, который совсем недавно Крис отрисовал крестиками, дошли до сенокосного поля. Тут Славка остановилась и пощупала траву.