Татьяна Грачева – Антоновка (страница 19)
Через открытое окно долетали голоса Полины и Миши, на первом этаже бормотал телевизор, Вероника в коридоре говорила по телефону, громко обсуждала с кем-то синтезатор, который можно выиграть на передаче «До шестнадцати и старше», Арина включила радио. Сквозь какофонию звуков пробился голос Оли и смех Насти.
Настя хрюкнула, а Оля продолжила:
Галина осуждающе покачала головой. Внучки частенько распевали подобные куплеты и сами же заливались смехом. При взрослых пели песни из мультфильмов, а наедине развлекались дворовым творчеством, которое приносили домой Арина или старший брат.
По лестнице поднялся Лёшка, замер на верхней ступеньке и громко крикнул:
– Настька, там твой «Чёрный плащ» начинается!
Девчонки тут же выбрались из домика и кинулись на первый этаж, на ходу отвечая ему строчкой из мультфильма: «Только свистни, он появится!»
Галина осталась с Вероникой. Пыльный комок из штор она так и не донесла до стиральной машины. Говорила по телефону, накручивая кудрявый провод на палец, и улыбалась:
– А завтра встретимся?
Невидимый собеседник произнёс что-то, вызвавшее у неё смущённую улыбку.
– Сегодня уборка. Вряд ли отпустят. Всё пока.
Из трубки вылетело всего одно слово, Вероника зарделась и расцвела.
– И я тебя люблю.
Галина тоже расплылась в улыбке, будто это ей признались в любви. Открылась последняя в коридоре дверь, и она направилась в спальню Тихона. Вообще-то комната принадлежала двум братьям, но если Лёшка приходил среди ночи, то спал на террасе. Часто вообще заявлялся под утро, переполненный кипучей энергией юности. С тех пор как поступил в техникум, домой он приходил, только чтобы поесть и переодеться.
В спальне царствовал Тихон. Создал свой электронно-технический мир. Полки ломились от всевозможных деталей, батареек, лампочек и инструментов. Не прекращая, жужжал видеомагнитофон, переписывающий один за другим боевики и ужастики. Уже год как в спальне работал подпольный цех по копированию иностранных фильмов и музыки. Придумал это Филипп, а воплотил Тихон. В воздухе пахло канифолью, жженым пластиком и залежавшимися носками.
Тихон оглядел пустой коридор и громко чихнул.
– Мам, я, кажется, градусник разбил!
Повисла тишина, в которой фраза из мультфильма прозвучала на удивление громко: «Я ужас, летящий на крыльях ночи!». Нарастающий топот множества ног напоминал лавину – на второй этаж хлынула вся семья.
Лёшка прибежал первым, оперся о ручку веника и печально заключил:
– Ну всё, дом придётся сносить.
Полина влетела в тёмную душную комнату и огляделась.
– Где он?
– На подоконнике.
– Все выйдите на первый этаж, Миш, неси хозяйственное мыло и соду. – Она приложила ладонь ко лбу Тихона: – Ты как?
– Лучше.
– Иди, ляг в зале на диване. Лёшка там уже подмёл.
– Генеральная уборка отменяется? – обрадовалась Арина.
– Ещё чего! Лёш, вы с Вероникой протрите сервиз в серванте, Оля и Настя…
– Оля и Яло, – тут же поправила Настя.
– Оля и Яло, закончите мыть люстру, висюлины я уже сняла и засыпала содой. На второй этаж не поднимайтесь.
Получив задания, Антоновы снова разбрелись по дому. Галина спустилась на первый этаж следом за Вероникой и Лёшкой. В серванте не только стояла посуда, но и лежали старые альбомы. Если их откроют и полистают, она сможет посмотреть фотографии.
Так и получилось. На втором блюдце Вероника бросила взгляд на велюровую обложку и забыла про посуду. Страницы листала медленно, смотрела на снимки, но говорила вообще о другом.
– Лёш, скажи мне не как мужчина, я красивая?
– Да, – не колеблясь, откликнулся Лёшка. – Чего это ты вдруг спрашиваешь? Лысый твой, что ли, ослеп?
Вероника возмущённо фыркнула:
– Ничего он не ослеп. Просто, иногда такое ощущение, что он увиливает от встреч.
– А вы целовались?
– Конечно!
– Я имею в виду в губы, – усмехнулся Лёшка.
Повисла пауза. Вероника вгляделась в уходящий в кухню коридор и нехотя призналась:
– Нет.
– Не хочешь?
Она пожала плечами.
– Хочу. Каринка говорила, что ты в этом хорошо разбираешься.
Лёшка едва не вскочил.
– Погибиха говорила? Зато она не разбирается. Целоваться с ней, все равно что есть холодную вареную кукурузу. Уж лучше с её сестрой. В общем, не парься. Это не на велике кататься. Проще и приятнее. Просто целуешь и всё. Вместе учитесь. Лысый точно ещё салага. А вообще, он нам с Филом не нравится. Дружит с Давидом Авакяном.
Вероника захлопнула альбом:
– Филиппу? Не вам решать, кого мне любить. Вон Настька с детского сада с Ануш Авакян дружит и ничего. Ей можно.
– Да не психуй. Никто же не вмешивается, гуляйте. Но допоздна с ним не ходи. Он за тебя постоять не сможет, ещё и сам по роже выхватит.
Вероника покраснела от гнева, но ответить не успела. О косяк входной двери постучал Филипп. Он стоял в проёме, смотрел на них, но не входил, ждал приглашения. Галина остановила на нём взгляд и невольно подобралась. Не то чтобы Филипп ей не нравился, но взгляд у него был некомфортный, давящий, а улыбка неуловимая. А ещё она видела, как он дерётся. Драчунов Галина не любила и боялась. Буквально вчера ночью на дороге в тени необлетевших каштанов произошла потасовка. Лёшка и Филипп схлестнулись с незнакомыми ребятами, на вид гораздо старше них. Дрались тихо, молча и как-то страшно. Сегодня оба надели рубашки с длинными рукавами и избегали объятий. Про драку знала только Галина, судя по всему, случилось это не впервые.
В юности она сторонилась таких, как Лёшка и Филипп, терялась рядом с ними и чувствовала себя неуютно. Слишком заметные и самоуверенные. Может, поэтому ей так нравилась маленькая курочка Настя. С ней она чувствовала родство, её жалела и понимала. В семье, где Бог так щедро наделил внешностью и талантами других братьев и сестёр, Настёна казалась обычной и неприметной.
За день до ночной драки Галина ходила к реке. Там компания Лёшки устроила посиделки у костра. Юную Галину на такие мероприятия никогда не звали. И теперь ей выпала возможность посмотреть, как это бывает. И Лёшка, и Филипп играли на гитарах. То по очереди, то вместе. Пели дворовые песни о вечной любви, крепкой дружбе и подлых изменах. В ход шли «Петлюра», «Кино» и «Алиса». Не меньшей популярностью пользовались композиции про Афганистан. На них девчонки рыдали, а потом становились покладистыми и ласковыми.
Галина слушала, хотя такие песни не любила, смотрела не на гитаристов, а на очарованных девушек. Лёшка вёл себя смелее и нахальнее, шутил грубовато, флиртовал беззастенчиво, в общем, брал крепость штурмом. Действовал прямолинейно, но эффективно. В тот же вечер под сенью каштанов целовался с одной из девушек.
Филипп действовал тоньше, но его подход выглядел опаснее. Чтобы девушкам было удобнее, постелил на бревно свою куртку, когда они спускались к реке, каждой подал руку, очищал от чёрной корки запечённую картошку, разливал пиво, подкидывал в огонь дрова. Вроде бы не делал ничего особенного, но девчонки откровенно млели от его джентльменства, как позже сказал Лёшка: дамы поплыли.
Будучи взрослой и, самое главное, наблюдательницей, а не участницей, Галина жалела наивных влюблённых дурочек и понимала, чего добиваются восемнадцатилетние ребята. Прогулки под луной точно не были конечной целью. А девочки зачарованно и предсказуемо попадались в расставленные сети. Ночная драка стала следствием этих посиделок, видимо, Лёшка или Филипп покусились на потоптанных другими петухами курочек.
Получив разрешение, Филипп зашёл в дом. Вероника усмехнулась.
– Ты, как вампир, без приглашения не входишь. Ещё и в чёрном постоянно, бледный такой, загадочный тип.
Филипп усмехнулся.
– Люблю кусать за шеи юных дев. Кстати, где самая юная?
– Яло?