Татьяна Грач – Двоемирье. Книга 4. Круговорот (страница 5)
Из темноты присвистнули. Кайра резко развернулась. Не стоять спиной к врагам. Этому научилась в первую очередь.
От удара по лицу в глазах потемнело. Она не сразу обнаружила, что стоит в лунном свете у всех на обозрении. И прикрыться нечем. От дуновения ветра по телу пробежала дрожь. Или от направленных на нее взглядов, облапывающих даже на расстоянии?
– Мещеных у меня ище не было, – протянул один, и Кайра машинально накрыла ладонью клеймо на плече.
– А другие прям были, ага, заливай больше, – рассмеялись ему в ответ. – Ладно уж, иди первый.
Один шагнул вперед из темноты, и Кайра сжала кулаки. Щека еще горела от удара. Наплевать.
– Только подойди, – процедила сквозь зубы. Попятилась в тень.
– Стой, дура!
Окрик из толпы прозвучал слишком поздно. Еще шаг, и Кайра перестала чувствовать землю под ногами. Чавкающая жижа, в которой она моментально увязла по щиколотку. Попыталась высвободиться, но жижа от бесполезных усилий только поднималась выше, издавая отвратительное чавканье. Уже почти до колен дошла.
– Замри, потонешь, – раздался голос Матиаса из темноты. Кайра последовала его совету без раздумий, и болото действительно перестало засасывать глубже. – Что устроили? Не утерпели? Сказал же, девку не трогать, пока не разрешу.
«Пока, значит?» – от охватившей ярости голос отказался слушаться.
– Да мы ж и не тронули, – стал оправдываться кто-то из толпы. – Или глазеть на нее тоже только тебе можно?
– Второе предупреждение, Зог.
Три слова, но этого оказалось достаточно, чтобы воцарилась гробовая тишина. Матиас кивнул и лишь после этого подошел и протянул Кайре руку.
– Сама выберусь, – Кайра осторожно пошевелила ногой, и на поверхности болота схлопнулся пузырь газа. Нога погрузилась глубже.
– Как хочешь. Могу и оставить… – Матиас помедлил, прежде чем кивнуть в сторону притихших мразей. – С ними. Или со мной пойдешь. Решай.
Руку убирать не стал, зараза. Понимал же прекрасно, что не оставляет выбора. Кайра нехотя сжала его ладонь. Рывок – и она снова оказалась на твердой земле. Почти вплотную к Матиасу, улыбающемуся краешком губ.
– Может, мне тебя на коленях за это отблагодарить? – спросила она так тихо, чтобы услышал только он.
– Было бы неплохо, – с готовностью согласился Матиас. – Только не здесь.
***
Этим утром, выйдя из походного шатра и увидев восход, Элмин почувствовал себя настоящим счастливчиком. Даже предложение младшего советника провести с болотниками переговоры не разозлило, хотя должно было бы.
– Переговоры ведут с теми, Раст, кто готов идти на уступки, – протянул он почти равнодушно. – Как считаешь, болотники готовы?
Выстроившиеся в два ряда друг напротив друга на походном столе каменные фигурки воинов были красноречивее любых слов.
– Мы не знаем, на что они готовы, а на что нет, – возразил Раст. – Не знаем, кто они, чем дышат, почему так нас ненавидят. Хотя, это-то как раз понятно.
«По той же причине, почему их ненавидим мы», – Элмин обвел взглядом фигурки, абсолютно одинаковые в обоих рядах. Когда-то зеленые и красные, но со временем краска стерлась, и не различить: где свои, где враги.
Никто уже и не скажет точно, с чего все началось, и кто стал зачинщиком первого сражения. Ни Раст, слишком молодой, чтобы это помнить, ни сам Элмин, ни даже самые старшие из его советников. Это не главное. Важнее, чем все завершится.
– Можно быть сколько угодно правым, но это не имеет значения, если отступишь и не дойдешь до цели.
Раст нахмурился и покосился на сверкающую позолотой «Книгу изречений», лежащую в углу шатра на мягкой бархатной подушке.
– И кому же сей мудрый совет принадлежит? – взял одну из фигурок, стал крутить ее между пальцами. Потом сжал, и на хрупком камне появилась трещина.
– На этот раз мне.
Услышав это, Раст поставил фигурку впереди «войска», а напротив – другую, из «вражеского».
– А что, если вовсе нет необходимости идти трудным путем? Если правильно произнесенные слова проведут к цели быстрее?
– Возможно, – не стал спорить Элмин. – Но кто сумеет найти эти слова? Быть может, ты сам хотел бы провести переговоры?
– Я всего лишь советник, – Раст сделал шаг назад.
«Всего лишь трус, способный предлагать то, на что сам бы не решился».
Произойди этот разговор в любой другой день, Раст не только лишился бы поста советника, но был бы изгнан из войска без права возвращения. Трусливым здесь нет места. А вот тем, кто умеет выбрать правильное время, чтобы высказать свое мнение…
– Что ж, ты дал свой совет. А теперь оставь меня одного.
«…И чтоб глаза мои сегодня тебя больше не видели», – добавил Элмин про себя. Любые попытки переговоров с болотниками обречены с самого начала. Это знает каждый, кто сталкивался с ними достаточно близко. Раст – не сталкивался, ему подобные речи простительны. Он не знает Матиаса и его людей, потому и тешит себя надеждой.
Сквозь оставшийся приоткрытым вход в шатер проник солнечный свет. Казалось бы, то же самое солнце, что светило вчера, и позавчера, и одиннадцать тысяч дней до этого.
Действительно ли то же самое? Или это как с людьми: опыт прошедшего дня не оставляет прежним, и каждый раз, проснувшись, глаза открывает кто-то совершенно новый, незнакомый даже себе самому?
Одиннадцать тысяч раз Элмин просыпался в своей жизни. На один больше, чем его отец. Гораздо больше, чем старший брат, лица которого уже почти не вспомнить. Они были достойны такой удачи, не он. Но их нет, а значит…
Жаль, Сауле нет рядом. Она бы сказала, что на этот счет думают ее Духи. Элмин усмехнулся этой нелепой мысли. Глупо полагаться на помощь тех, кого не можешь даже увидеть. Это удел слабых.
«Но ведь ты тогда пришел в храм», – подсказала услужливо память.
«Вовсе не оттого, что верю», – спорить с самим собой оказалось весьма занимательным времяпрепровождением. – «В Духов верят мои воины, а это куда важнее».
И не только
Элмин смахнул фигурки со стола, прогоняя ненужные сожаления. Каменный всадник покатился по полу прямо к ногам Элмина. Остальные «воины» остались лежать неподвижно, будто на поле боя. Все до единого.
Такова их судьба.
Решив не устанавливать фигурки обратно на позиции, Элмин одним махом сгреб их в холщовый мешочек. Так всегда происходит после. Уже не важно, кем ты был в этой жизни. Она – только для живых.
Обычный шум едва просыпающегося лагеря вдруг показался чересчур громким. Радостные возгласы, которые слышались только после очередной победы, которых в последнее время становилось все больше.
– Сауле! Сауле!
– Духи с нами!
Прокатилось эхом по лагерю, но не стихло, как можно было бы ожидать. Удивленный Элмин направился к выходу. Нескольких шагов сделать не успел, как в шатер буквально влетела…
– Сауле?! – только и смог выдохнуть он, когда она бросилась на шею. – Что ты здесь делаешь?
– Я нашла тебя, нашла! – уткнулась лицом ему в грудь и чуть слышно всхлипнула.
– Но как, зачем? – Элмин отодвинул ее от себя, заставив посмотреть в глаза. – И почему ты не осталась во дворце, как просил?
«С воинами куда проще», – с досадой подумал Элмин. Достаточно приказать, и они будут выполнять все, что угодно. Сауле – другое дело. Смотрит на него, снизу вверх, а в огромных янтарных глазах блестят слезы.
– Потому что больше это не твой дворец.
Всего несколько слов – будто удар под дых. Элмин решил, что ослышался. Наверняка ослышался. Или Сауле решила так изощренно его проучить за то, что в этот раз не захотел взять с собой?
– И как это понимать? – Элмин глядел на нее, не моргая, в ожидании объяснений.
– Они… Болотники… – Сауле сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Они пришли. Ночью, так тихо. Захватили дворец, а я успела убежать. Теперь хозяйничают там.
Пальцы сжались сами собой, а в следующий момент разбитый о стол кулак заныл от боли.
– Этого не должно было случиться.
«Но ты прекрасно знал, что рано или поздно произойдет подобное», – напомнил Элмин себе. С самого детства знал. С того момента, как брат рассказал о болотниках, а спустя два года не вернулся из битвы, и Элмин убедился в этом окончательно. Беда всегда приходит в дом, когда этого меньше всего ждешь.
– Теперь нам обоим некуда возвращаться, – Сауле отвела взгляд, и пришлось ухватить ее за подбородок, чтобы вновь развернуть лицом к себе.
– Не вздумай так больше говорить.
Ее губы показались горькими на вкус. Такими же горькими, как несказанные слова.