Татьяна Голубева – Рассветная мечта (страница 17)
Но как, же так? Разве она не способна смеяться, танцевать, кокетничать? Выходит, нет. Не знает, как это делается. Никогда не танцевала. Никогда не кокетничала. Смеется только тогда, когда встречается с Аллой. Ну и ну! Однако это странно.
Наташа отправилась в ванную комнату и стала пристально рассматривать себя в большом новом зеркале. Попутно решила, правда, что новое зеркало на старой облупившейся стене выглядит не слишком удачно. Но это — потом. Наташа попыталась улыбнуться самой себе и cocтроит глазки. В конце концов, актеры ведь именно так учатся правильной мимике — перед зеркалом… Но она-то не актриса и никогда толком не знала, как выглядит со стороны. Просто не обращала на это внимания, не присматривалась к себе, потому что в их семье и это тоже считалось неприличным. Слишком долго вертеться перед зеркалом могут только пустышки и дурочки. Почему? Разве человеку не полезно знать, каким видят его люди? Нет, ей внушали, что зеркало необходимо только для того, чтобы знать: ты причесан вполне аккуратно и одежда не сидит на тебе криво. И все. Ох…
Покачав головой, Наташа снова сделала попытку улыбнуться. Ничего не получалось. Наташа стала вспоминать, как улыбаются ее знакомые. Ольга Ивановна — всегда немножко задумчиво. Наташа попыталась изобразить нечто похожее… Нет, не то. Алла всегда улыбается открыто, весело, а чаще хохочет. Ну, так уж наверняка не выйдет. Куда ей до Аллы… Элиза Никаноровна всегда очень сдержанна, как будто скупится на улыбку, но глаза у нее необыкновенно добрые… как у Вадимыча.
Черт побери! При чем тут Вадимыч?!
А вот улыбка жены Вадимыча — как солнце в чистом небе. Изумительно красиво очерченный рот, потрясающие зубы — ровные, как жемчужное ожерелье, белоснежные, а ведь она курит! Интересно, почему у нее зубы не желтеют? Говорят же, что никотин очень вреден для эмали. Однако по Нелли Дмитриевне этого не скажешь.
Наташа, в очередной раз грустно вздохнув, решила прервать изучение собственной внешности и подобрать одежду на завтра. Все принарядятся в честь праздника, а как будет выглядеть она?
Поскольку спальня была временно не функционирующим помещением, Наташа приспособила под одежду один из стенных шкафов в коридоре. И теперь, распахнув его тяжелые старинные дверцы, принялась изучать свой гардероб. Не густо, честно говоря. Две пары брюк, которые она купила где-то на ходу, джинсы, несколько простеньких блузок, свитер… Наташа вдруг сообразила: у нее же нет ни единой юбки! Почему? Ни юбки, ни костюма, ни хотя бы летнего платья. Она всегда, сколько себя помнила, ходила в джинсах и только недавно обзавелась настоящими дамскими брючками. Но почему она не купила юбку?
Зазвонил телефон, и Наташа, оставив шкаф открытым, вошла в гостиную и сняла трубку. Это оказалась Ольга Ивановна.
— С наступающим Новым годом тебя, деточка! — зажурчал в ухо Наташе ее мягкий голос. — Немножко рановато, может быть, но что-то мне вдруг захотелось с тобой поговорить. Или ты занята?
— Нет, что вы, тетя Оля, наоборот, я очень рада, что вы позвонили, — искренне ответила Наташа. — Я тут вот призадумалась, что бы мне завтра надеть, и внезапно обнаружила, что у меня ни единой юбки, одни только брюки и джинсы!
— А как же иначе? — каким-то странным тоном произнесла Ольга Ивановна. — Брюки — это так практично! К тому же резко сокращается расход на колготки, под брюки можно и старенькие надеть, зачиненные. И обувь из-под брюк не особенно видна, меньше хлопот, чистить не обязательно…
Наташа закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, она сразу поняла, что Ольга Ивановна передразнивает ее родителей. Но ведь мама сама-то никогда не надевала брюки! Даже на загородные пикники отправлялась в платье с широкой, пышной юбкой, в босоножках на высоких каблуках…
— Ну, тетя Оля, — сказала она, наконец, — специально ведь никто меня этому не учил. И мама ходила в платьях. Я просто не понимаю, откуда у меня такое странное пристрастие…
— Оттуда, что твои родители страстно желали иметь мальчика, — очень серьезно пояснила Ольга Ивановна. — Конечно, они любили тебя, но все равно пытались видеть в тебе сына. Понимаешь? А если ребенка с детства одевать определенным образом, он уже и не представляет себе ничего другого. Так что, детка, если хочешь превратиться в настоящую женщину, придется тебе самой над этим потрудиться.
— Ой, тетя Оля, вы меня просто огорошили.
Наташа действительно растерялась не на шутку. Вот еще сюрприз — хотели мальчика? Тогда почему второго ребенка не завели? Вполне мог и мальчик получиться. Но они вместо того пытались воспитать дочь как сына… Может, именно потому ей запрещали заниматься рукоделием?
— Наташа, ты куда пропала?
Голос Ольги Ивановны вернул Наташу к действительности, и она сосредоточила внимание на телефонной трубке и льющемся из нее голосе.
— Я тут, тетя Оля. Просто… ну, я не знаю. Как-то это… неестественно, что ли. Зачем было делать из меня мальчишку? Проще второго ребенка родить, вам не кажется? Почему они остановились на мне?
— У них были на то причины, — едва слышно прошелестела Ольга Ивановна. — Может быть, когда-нибудь мы с тобой об этом поговорим. Но не сейчас. Сейчас тебе надо заняться собой, чтобы завтра выглядеть как можно лучше и женственнее. Пусть даже в брюках.
Наташа рассмеялась. Они еще немножко поболтали обо всякой ерунде и распрощались. Наташа вернулась к шкафу с одеждой. Что же все-таки выбрать?…
Собственно говоря, это был обычный рабочий день, только короткий, так что с утра Наташа, погрузившись в работу, напрочь забыла о пустяках вроде фуршетов и поздравлений. И о том, что надела самую нарядную из своих блузок — светло-серую, с воротником-стойкой. Из вполне приличной ткани. Правда, в ней было не очень удобно работать, Наташа к ней не привыкла, но вскоре она просто перестала все замечать. А потом Элиза Никаноровна вдруг сказала:
— Ну, все, Наташенька. Каникулы!
— Какие каникулы? — Наташа оторвалась от компьютера и вопросительно посмотрела на начальницу.
— Новогодние, рождественские… Девочка, ты меня удивляешь! Фирма закрыта до девятого января.
— До девятого? — ужаснулась Наташа. — И что делать дома столько времени?
— Да мало ли что, — улыбнулась Элиза Никаноровна. — В гости ходить, пироги печь, гулять, смеяться, радоваться жизни!
— Ох…
Печь пироги — это, конечно, отличное занятие. Только Наташа до сих пор ему не научилась. Вот, кстати, почему бы теперь не попробовать?
Через полчаса все сотрудники собрались в самой большой из комнат фирмы, где усилиями Нины, Ольги Ивановны и двух официантов из соседнего ресторана был уже организован очередной фуршет с шампанским, коньяком и водкой. Все шло как обычно. Сотрудники весело болтали о всякой всячине, а Наташа, взяв бокал с соком и тарелку с салатом, устроилась в уголке. Супруга Андрея Вадимовича не явилась. Впрочем, она в фирме была один-единственный раз, в тот день, когда ее мужу исполнилось тридцать пять. На рядовые праздники Нелли Дмитриевна, судя по всему, не считала нужным являться. Не снисходила.
Но все-таки этот праздник получился для Наташи немного другим, потому что уже несколько минут спустя рядом с ней устроилась Ольга Ивановна. Правда, она не ограничилась салатом, как Наташа, а нагрузила на свою тарелку массу крошечных бутербродов с икрой, семгой, сыром и анчоусами. Добавив еще и зелени, грибочков, несколько тонких ломтиков лимона и приличную горку маслин. И полный бокал шампанского. Причем Наташе показалось, что это уже не первый.
— Ну что ты тут сидишь, как мышка в норке? — без предисловий выбранила Ольга Ивановна Наташу. — Почему ни с кем не поговоришь? Как чужая, честное слово! Ты сколько уже лет в этой фирме работаешь?
— А… — Наташа не сразу сумела подсчитать, несмотря на то, что была бухгалтером. — Да уже почти четыре.
— И ни с кем не подружилась? Удивительно. Нельзя быть такой замкнутой, девочка. Здесь очень симпатичный народ работает, давно могла бы найти себе подругу.
— У меня есть подруга. Алла.
— Но почему не иметь еще одну? — искренне удивилась Ольга Ивановна и отпила шампанского. — И почему ты жуешь самый примитивный салат? Здесь столько вкусных вещей на столе!
— Да я как-то… не привыкла. — Наташа посмотрела на длинный стол, уже основательно разграбленный, и вдруг совершенно случайно поймала взгляд Нины, направленный на нее, — странный взгляд, пристальный…
Однако секретарша тут же улыбнулась и помахала Наташе рукой, а потом отвернулась и заговорила с кем-то. Наташа решила, что Нина, наверное, просто о чем-то задумалась ненадолго, вот и все. Так ведь часто бывает — задумается человек и не замечает, куда именно он при этом смотрит, потому что просто ничего не видит. С самой Наташей нередко такое случалось.
Вздохнув, Наташа взяла предложенную Ольгой Ивановной маслину и принялась ее жевать. Вообще-то маслины и оливки ей нравились, просто как-то не приходило в голову самой их покупать. Дома она по-прежнему готовила кашу и суп, хотя, правда, выбирала теперь не самый примитивный «Геркулес», а что-нибудь повкуснее. Надоел ей этот «Геркулес» за много лет так, что видеть его не хотелось…
Значит, каникулы… и пироги. Что ж, идея неплохая. Но лучше, наконец, заняться ремонтом кухни. Правда, ее родители всегда говорили, что зимой ремонт делать не полагается, а только летом, но почему, собственно? Не все ли равно? Она ведь не знает, будет ли у нее летом свободное время. Если ей дадут отпуск осенью, она сможет, наконец, куда-нибудь поехать. Впервые в жизни.