Татьяна Герцик – Серебро ночи. Примум. Книга 3 (страница 10)

– Я отнюдь не обижаюсь, что ты! – Марти чуть пожала узкими плечами. Тугой ворот простого шерстяного платья от этого движения перекосился, и она быстро его поправила. – Я прекрасно знаю, что собой представляла моя мать. Было бы странно, если б ты хорошо отзывался о ней после всех сделанных ею пакостей. Одна попытка отравить отца чего стоит. Хотя за это нужно благодарить графа Контрарио, это же было сделано по его приказу. Увы, я не люблю его, хотя он и мой дядя.

– Я рад, что ты меня понимаешь, – благодарно улыбнулся Беллатор. – Но что нам делать? Везде, куда ни глянь, опасности и беды, а я чувствую себя совершенно беспомощным. Отвратительное чувство.

– А что еще мы можем сделать? – Мартита присела рядом на стул и заглянула брату в усталые глаза. – Мы уже сделали все, что могли. Нам остается только ждать. – И спросила, скрывая трепет: – Вестей от Сильвера не было?

– Пока нет, – Беллатор подозревал, что она ждет весточки от вовсе другого человека, но ничем на это не намекнул. Марти и без того считала свое увлечение Феррео непозволительным. – Но скоро в Ключград пойдет обоз с продовольствием, что-либо да узнаем, когда он вернется.

– Ждать, когда он вернется, очень долго, – вздохнула девушка и посмотрела на юг, будто могла перенестись через невероятное расстояние силой мысли.

– А что нам еще остается? – повторил он ее слова, и она растянула губы в слабом подобии улыбки.

– Ты не сердишься, что я подвигла Рубена пойти в рядовые стражники? – Марти виновато посмотрела на брата. – Я, по сути, его спровоцировала. Он такой внушаемый…

– Тогда он удрал бы на юг, к Сильверу, – Беллатор тяжело поднялся и позвонил в колокольчик. – Это было бы куда хуже. Даже если б он туда и добрался, то своими повелительными замашками лишь мешался бы у брата под ногами. А так он худо-бедно будет под надзором. Опытные стражники не дадут ему показывать свой хвастливый нрав, да и в по-настоящему опасные переделки не пустят. И ты снова обнаружила неплохое знание человеческой натуры, что радует.

Марти хотела было спросить, почему его это радует, но в кабинет вошел секретарь Беллатора с целой кипой донесений со всех концов страны, и она была вынуждена уйти, чтоб не мешать им работать.

По коридору шла быстро, поминутно оглядываясь. Раньше во дворце на каждом углу стояли королевские стражники, и она чувствовала себя в безопасности. Но сейчас почти все они патрулировали Купитос и придворные, которым нечем было заняться, зачастую вели себя как отъявленные охальники, нагло к ней приставая.

Она немного не дошла до детской, когда из-за плотной бархатной портьеры ей наперерез выскочил один из ее главных преследователей, сэр Гарудан. Он появился здесь недавно взамен ушедшего в отставку главного хранителя королевских сокровищ, сэра Урубино, своего отца.

Поскольку работы для себя он никакой не признавал, то и маялся от безделья, особенно теперь, когда после приказа нескио защищать отечество всем дворянам молодых аристократов во дворце почти не осталось. Развлечься ему было не с кем, и он счел, что хорошенькая сестра наместника просто обязана скрасить скучное его здесь существование.

Мартита остановилась, пытаясь сохранить достоинство. Убегать было бесполезно – наглец стоял как раз на пути в детскую. Она твердо сжала губы, с негодованием глядя на молодого мужчину. Ей уже не раз приходилось с ним сталкиваться, и ничего доброго от этой встречи она не ждала.

– Здравствуй, цыпочка ты моя! – сэр Гарудан попытался взять ее за подбородок, но она тряхнула головой и сделала шаг назад. – И чего ты артачишься? – он недовольно заломил бровь. – Это же просто глупо! Пусть ты единокровная сестра наместника, ты простолюдинка, более того, ты жалкий ублюдок!

Марти покраснела. Это была неприятная правда, которую не опровергнешь. Но лишь вызывающе сверкнула глазами, вызвав смех у надменного аристократа.

– Сколько пустой спеси, мышка-норушка! – он сделал внезапный шаг вперед и схватил ее за плечи. – Но даже ты своим скудным умишком должна понимать, что стать моей любовницей тебе будет гораздо приятнее, чем услаждать похоть множества мужиков, что непременно случится после смерти твоего братца. Ведь вы, Медиаторы, – никто, хотя и мните себя правителями всего Терминуса.

Девушке отчаянно хотелось сказать, что никто – это он, откровенный бездельник и белоручка, но она не могла себе этого позволить. По сути, она в самом деле никакой ценности в глазах аристократов не имела. И сэр Гарудан уверен, что делает ей огромное одолжение, даже просто с ней разговаривая.

Она рванулась, пытаясь вырваться из железного захвата, но не получилось, он держал ее крепко.

– Ух ты, какая силачка! – он от души расхохотался. – Сколько страсти! Ты будешь невероятно хороша в постели! Надеюсь, я буду у тебя первым? Или ты уже раздвигала ножки перед моими предшественниками? – он помрачнел и больнее впился сильными пальцами в ее нежные плечи.

– Убирайтесь отсюда! – она уже почти кричала. – Это часть наместника и вам тут делать нечего!

– Это королевский дворец, и это простолюдинам здесь делать нечего! – прошипел он, прижимая ее к себе. – А теперь не ерепенься и поцелуй меня, живо!

Он попытался силой прижаться к ее губам, но она отчаянно рванулась, и, откинувшись назад, высвободила правую руку. От души размахнувшись, опустила ладонь на гладко выбритую щеку. Сэр Гарудан от неожиданности дернулся и схватился за огнем горящую щеку. Отскочив от него подальше, она угрожающе заверила:

– В следующий раз я буду носить с собой кинжал! И не думайте, что я побоюсь пустить его в ход! – и, приподняв длинный подол, пустилась к детской.

Нахальный сэр не постеснялся бы снова схватить ее, но из детской комнаты высунулась одна из нянек и громко спросила:

– Что здесь происходит? Это вы, Мартита?

Девушка, не отвечая, заскочила в комнату и задвинула за собой тяжелый засов. Потом с силой сморщилась, скрывая слезы обиды и негодования, и лишь через пару минут с мнимым спокойствием ответила:

– Сэр Гарудан в очередной раз сделал мне неприличное предложение. Весьма настойчиво.

Няньки попрятали глаза, и ни одна не осудила наглого аристократа. А ведь их Марти выбирала сама из доброго десятка желающих служить наместнику, и они должны быть к ней по меньшей мере лояльны. Как же тогда к ней относятся придворные дамы, не говоря уж про кавалеров?

Девушка горько усмехнулась и прошла в комнату маленького Роланда. Он мирно спал попкой кверху, как это делает большинство малышей. Его любящая тетушка бесшумно присела рядом, с умилением слушая тихое дыхание ребенка и отдыхая душой.

Она давно привыкла к одиночеству, наверное, с самого рождения. Пока была жива мать, на нее никто не обращал внимания, лишь только отец изредка говорил ей, что она настоящая красавица, но презрительно сморщенный при этих словах нос матери эти слова опровергал. Марти в самом деле не считала себя красавицей, но понимала, что среди черноволосых красоток дворца сильно выделяется своими светлыми волосами и голубыми глазами.

Тихо шмыгнув носом, она с трудом сдержала обидчивые слезы. Так хотелось кому-то поплакаться на приставания наглых придворных, на пренебрежение служанок и откровенное презрение считающих ее жалким ублюдком фрейлин. Но жаловаться было некому. Старшие братья были заняты важными, порой смертельно опасными делами и докучать им своими не такими уж и серьезными горестями не следовало.

Марти давно поняла, что ей всю жизнь придется прожить в одиночестве, ведь принимать непристойные предложения и становиться жалкой, ни на что другое не годящейся любовницей она не станет. От этой мысли из глаз сами собой покатились слезы, но она решительно вытерла их ладонью, не желая, чтоб покрасневшие веки выдали ее смятение.

Снова, как обычно при таком плаксивом настроении, она представила себя в объятиях простого парня Ферруна, вспомнила, как покойно и хорошо ей было рядом с ним, и печально улыбнулась. Феррео – король, в этом нет сомнения, а кто она?

Да она даже в фаворитки королю по статусу не подходит, она никто, в этом сэр Гарудан прав. Еще недавно Феррео был простым воином и мог позволить себе многое, даже оказывать ей незначительные, но все-таки лестные знаки внимания. Но когда примет на себя королевские обязанности, а это случится скоро, очень скоро, все изменится.

Король должен будет поддерживать высокий престиж правящего дома и вряд ли сможет выполнить данные простым воином обещания. Да и какие обещания? Вряд ли его сказанные перед отъездом слова: «Это чушь! Мне нужно спешить, но я вернусь, и мы обо всем поговорим», можно считать чем-то большим, чем утешением. Да и его прощальный поцелуй ни о чем не говорит.

Она осторожно притронулась пальцем к губам. Неужели все, что останется в ее жизни – этот торопливый поцелуй? Поняла, что плачет, только когда горячая слеза капнула на ладонь. Стараясь не шмыгать носом, чтоб не разбудить малыша, она торопливо вынула из кармана платок и приложила к глазам, ругая себя.

О чем это она распечалилась? И Сильвер, и Феррун в постоянной опасности, а она сидит и слезы льет по тому, чего никогда не случится! И не стыдно ей? Эта здравая мысль заставила высохнуть слезы, и она вышла к сидевшим в большой комнате нянькам, храня благородное достоинство.