Татьяна Герцик – Серебро ночи. Примум. Книга 3 (страница 12)

– Поспал немного, – уклончиво ответил он и спросил, нахмурившись: – Ты носишь кинжал? Что случилось?

Она небрежно повела плечами.

– Сейчас все вооружились, вот и я последовала их примеру. Ты же помнишь, этот кинжал подарил мне Сильвер. Как-то спокойнее при оружии.

Нахмуренный лоб Беллатора разгладился.

– Да, время суровое. Но как там мой сынок? Мне даже не удается с ним поиграть. Не состыкуемся мы с ним во времени. Когда у меня выпадает свободная минутка, он непременно спит, и наоборот, – печально пошутил обездоленный отец.

– У него все хорошо. После того, как его полечила Амирель, он ничем не болеет, – заверила его сестра и принялась пересказывать все те мелкие проказы, что совершал шустрый племянник.

Беллатор улыбнулся уже светлее. Позвонив в колокольчик, Марти попросила лакея принести перекусить. Тот ушел, а она тревожно осведомилась у брата:

– Ты не против, Беллатор? А то я распоряжаюсь тут, как у себя.

Он несколько удивился:

– Что ты, я рад твоей заботе, ведь больше обо мне заботиться некому. Все мои секретари заняты и тоже, как я, спят урывками. Подозреваю, и поесть забывают.

Лакей принес еду на позолоченном подносе. Оставив его на столе, он по распоряжению Марти удалился. Она сняла с блюд позолоченные крышки и смущенно сморщила нос.

– Ооо? – поразился Беллатор, заглянув в кастрюльку. – Это что? Каша?

– Это моя вина, – покаялась Марти. – Я вчера велела нашему повару готовить для матерей с детьми кашу. Но в отместку он решил кормить ею всех.

– Невероятно! – рассмеялся Беллатор. – Это самый лучший способ разогнать надоевших прихлебателей. Вот еще бы нечто столь же простое наш великолепный повар готовил и на обед, и на ужин.

– Я говорила ему о необходимости экономить, – задумчиво произнесла Марти, беря в руки ложку. – Может быть, он учтет мои пожелания?

Попробовав кашу, осталась довольна:

– Очень хорошо. Каша на молоке, с маслом и медом, очень вкусная. Надо будет его поблагодарить. Надеюсь, нам положили ее из общего котла.

Беллатор уверил ее:

– Конечно. За то время, что лакей прошел туда-сюда, никто бы для нас отдельно кашу сварить не успел.

– Сварить-то нет, но вот сдобрить ее маслом и медом – вполне, – уточнила она.

К каше прилагались свежие булочки с ветчиной, но на этом все. Марти наелась, но Беллатор перекусил бы еще, и это при том, что сестра отдала ему все булочки.

– Тебе не снятся сны? – внезапно спросил он, нервно сжимая салфетку.

Составляя пустую посуду обратно на поднос, она нервно вздрогнула. Это не укрылось от ее проницательного брата.

– Значит, снятся, – вздохнул он. – Они не связаны с Рубеном?

Марти отрицательно махнула головой. Говорить правду она не собиралась. К чему нагнетать и без того невыносимую тревожность?

– А мне вот уже несколько раз снилась смерть нашего шебутного братца. Может быть, запретить ему участвовать в охране столицы?

У нее дрогнули руки, и одна из ложек со звоном упала на полированный стол.

– И чего ты этим добьешься? Он никого не слушает. Не станешь же ты его связывать? Можно, конечно, его запереть, но не думаю, чтоб его нрав от этого улучшится. Он найдет способ сбежать и все равно поступит по-своему. Ты же знаешь, он очень самоуверенный.

– Самовлюбленный он и на редкость пустоголовый, – Беллатор сердито пристукнул кулаком по палисандровой столешнице. – Образумить его мне не удалось.

– И не удастся, – уверила его Мартита. – Рубен считает дураками всех вокруг, а себя, наоборот, очень умным. Как это делала и моя мать, увы. Я не осуждаю ее, у нее была очень непростая жизнь, но походить на нее не хочу.

Беллатор вспомнил виденную им в придорожной таверне ублажающую пьяных мужиков Зинеллу и с сочувствием посмотрел на сестру. Об этом ей знать нельзя, это настоящий позор. И для чего отец вздумал наказать опаивающую его любовницу подобным образом, не думая о последствиях? Ладно, если Зинеллы нет в живых, и та не сможет вспомнить свою прежнюю жизнь. А если вспомнит? Он-то скандалов не боялся, но вот на репутации сестры это сказалось бы самым ужасающим образом.

Марти взяла поднос с использованной посудой и направилась к двери. На слова брата, что для этого есть прислуга, возразила:

– Я хочу поблагодарить повара за вкусную кашу, так что мне по дороге. И поднос вовсе не тяжелый, так что никакого труда это не составляет.

Она ушла. Беллатор крепко провел рукой по лицу. После еды, пусть и не такой обильной, как он привык, захотелось спать. Но сон – это роскошь, которую он себе позволить не мог. И неизвестно, когда сможет выспаться за все эти нескончаемые тяжкие года. Если только в могиле.

Мартита принесла поднос на кухню, отдала его посудомойке. Повар мрачно за ней следил, ожидая нагоняя. Но она мило улыбнулась и похвалила:

– Спасибо от нас с братом за невероятно вкусную кашку, вы просто волшебник, я даже вспомнила детство. Надеюсь, все наши гости будут вам так же благодарны. А чем вы собираетесь потчевать наших привередливых аристократов?

– Тем же самым! – отрубил довольный похвалой шеф-повар. – Ничего отдельного для них я готовить не стану. Время военное, вот и пусть привыкают к лишениям.

Вкусную кашу Марти относить к лишениям бы не стала, но тем не менее с серьезной миной согласилась с поваром и отправилась в привычный обход дворца. Все было как всегда: беженцы вполне довольны; возвратившиеся с ночного обхода стражники заверили ее, что в городе все в порядке, ходивший с ними Рубен в опасные переделки не лез, а, вернувшись, сразу ушел спать.

Она на всякий случай дошла до комнат мальчишек и убедилась, что оба – и брат и его друг мирно спят в своих постелях. Это ее успокоило, и в детскую она шла уже спокойно, мечтательно вспоминая Ферруна.

Вздрогнула, когда задолго до поворота в часть наместника дорогу ей перерезал нагло скалившийся сэр Гарудан.

– И где ты шляешься, интересно? – он с прищуром оценил боевой кинжал на ее боку. – Ну-ну! Не забыла, что бывает простолюдинам, когда они угрожают аристократам? Вспомни-ка!

Ей не нужно было вспоминать, она это прекрасно знала. Смертная казнь. Игнорируя его предупреждение, она вызывающе передвинула ножны поближе и положила ладонь на рукоять, готовясь в любой момент выхватить лезвие.

– Ты что, смерти не боишься, отважная моя? – притворно восхитился он ее смелостью. – Не думаешь ли ты, что твой братец сможет тебя защитить? Он вообще-то призван выполнять указы короля.

Ничуть не сомневаясь в своей неприкосновенности, мужчина двинулся на хрупкую девушку. Мартита обреченно замерла. Бежать было бесполезно, он все равно ее догонит. Оставалось одно – защищаться. И почему она не взяла с собой стражу? Понадеялась, что сэр Гарудан еще спит, как и большинство не привыкших рано вставать аристократов?

Может быть, ей стоит позвать на помощь? Но кто из живущих здесь придворных ей поможет? Они будут просто насмехаться, только и всего. Их с братом придворные не любят. Впрочем, это взаимно.

Гарудан метнулся к ней, но она проворно отскочила в сторону, выхватила кинжал и со всего маху опустила тяжелую рукоять на его голову. Он заорал и от боли, и от неожиданности.

– Ах ты стерва! Да я тебя! Получишь ты у меня! – он снова попытался ее схватить и снова получил рукоятью по голове.

На шум из ближайших покоев выглянул один из придворных и сразу возмутился, увидев, что его родичу угрожают кинжалом.

– Это что такое? Какое право ты, наглая девка, имеешь право бить дворянина? – он с презрением посмотрел на Марти.

– А какое право он имеет приставать ко мне? – она знала, что все возражения обернутся против нее, но возмущение заставило ее быть неблагоразумной.

– К тебе любой имеет право приставать, просто по обстоятельствам твоего рождения, – презрительно выплюнул тот, гнусно кривя рот. – Странно, что ты не понимаешь столь простых вещей. Мамаша тебе что, этого не объяснила?

Марти отчаянно захотелось вонзить кинжал между ребер этого высокомерного гада. Понимая, что ей от них не отбиться, она закричала, даже не надеясь на помощь. Кто тут будет ей помогать? Придворные, которые ненавидели ее мать, презирали отца, а теперь пытаются оспорить власть брата? И это при том, что страна ведет отчаянную борьбу за само свое существование?

На ее крик из комнат начали выходить дворяне. Некоторые из них уже успели попробовать поданную на завтрак кашу и теперь горели справедливой, по их мнению, жаждой возмездия.

– О, вот и наша повелительница дворцовой кухни! – маркиз Белевотто, пользуясь своим почтенным возрастом отказался исполнять приказ нескио, отправив воевать своих старших сыновей. Ему нравилось жить в королевском дворце, беседуя, как он выражался, с себе подобными. – Это по твоей милости теперь нас будут потчевать всякой дрянью?

– А вы не заметили, что страна воюет, и в казне просто нет больше денег? – зло выкрикнула Марти. – Если вам не нравится дворцовая пища, отправляйтесь по своим имениям и ешьте там, что захотите!

– Ах, какая умная! – сэр Шриб с удовольствием отыгрывался за последнее унижение, которое ему пришлось пережить, уча грамоте привезенную Алонсо крестьянку. – А то, что по указу его величества Адэлберто Седьмого мы, ответственные за достойное представительство отсутствующего короля, обязаны жить во дворце, тебе не нравится? Ты смеешь спорить с нашими великими королями?