Татьяна Гаврилина – Мама. 110 лет со дня рождения (страница 3)

Мне было годика три, наша кошка Мурка растолстела, забилась в угол и мама сказала, что она будет рожать котят, и чтобы я не смотрела. Я затаилась рядом с кошкой, тихо сидела и ждала. Вдруг увидела, как появился первый котёнок. Я так обрадовалась, побежала всем рассказывать, а потом горько плакала, когда папа топил котят в ведре с водой.

Отец всегда задерживался на работе до двенадцати часов ночи – ждал звонка Сталина. И однажды звонок раздался: Сталин лично спрашивал, как идёт добыча золота на прииске. Отец любил порядок во всём: завёл тетрадку, расчертил её и каждый день требовал, чтобы мама записывала все покупки. Маме это не нравилось, она сопротивлялась, но он был непреклонен. Он приучал нас к труду: принёс образец клавиш пишущей машинки, напечатанный на бумаге, и заставлял меня с Леной печатать тексты, нажимая на буквы:

– Мало ли, пригодится. Может, будут подрабатывать машинистками.

Лена научилась шить на швейной машинке. Не знаю, любила ли она это занятие, но с тех пор отец не разрешал маме покупать нам платья в магазине, говорил, что платья должна шить Лена. Однажды мама тайком передала купленные ею для нас платья своей приятельнице Фатиме, та пришла к нам домой и «подарила» их, но отец, конечно же, сразу догадался, не поверил разыгранному спектаклю и ругал маму. Лена научилась играть на аккордеоне, отец был доволен, очень гордился и при любом удобном случае демонстрировал её способности.

В четвёртом классе осенью у меня возник понос, и с подозрением на дизентерию меня положили в больницу. Там сделали пробу Манту и, поставив диагноз «туберкулёз», перевели в туберкулёзное отделение. Никакого туберкулёза у меня не оказалось – была просто повышенная реакция организма, так называемая гиперэргическая реакция. Со мной в отделении лежали дети разного возраста. Помню одного мальчика, горбуна с большой головой и маленьким туловищем: он не разговаривал и не ходил. В день поступления в это отделение, просыпаюсь после дневного сна – а он вцепился в мою кровать. Его потихоньку подвезли на его кровати на колёсах. Мне стало очень страшно: я оторвала его руки от себя и ласково сказала:

– Не надо.

И он разжал пальцы.

Мы ночью собирались и прятались за шторы больших окон, сидели на подоконниках, принося с собой еду, кто какую сумел украдкой взять с обеда – кто огурец, кто хлеб, и мы пировали. Было так вкусно! Меня часто навещали родители.

Училась я очень хорошо, на одни пятёрки. Мне очень хотелось поехать в пионерский лагерь «Артек» на юге страны, и как раз в посёлок Буркандью выделили две путевки. Отец, как главный инженер золотого прииска, мог бы взять эти путёвки для своих дочек, но он отказался, сказал, что есть другие дети, которым больше нужно. В свободное время он ходил на охоту, пробовал сам вручную мыть золото, но много не намыл и это занятие бросил. Он купил мотоцикл «Урал» с огромной коляской. Отец учил меня ездить на нём во дворе нашего дома. Воспользовавшись его отсутствием, я посадила сзади себя на сиденье и в люльку ребятишек со всего двора, и мы поехали кататься. Навстречу нам промчался грузовик, с которым мы едва разминулись. На большой скорости я въехала в глубокую лужу, и нас всех с ног до головы окатило холодной грязной водой. С трудом развернувшись, мы поехали обратно. Только успели снять мокрые колготки, как вбегает отец в квартиру – водитель грузовика разыскал отца.

– А мы сушим одежду, мы облились водой нечаянно, – быстро сообразила я.

Отец не стал выяснять подробности и ругать меня, только больше никогда не оставлял ключ зажигания в мотоцикле.

Когда мне было лет 8, маму выдвинули в местный поселковый совет, она должна была рассказать свою биографию и долго репетировала с отцом. И тут всплыло, что Крутиков жив, его реабилитировали, он искал маму, нашёл, но мама была уже замужем за моим папой и не захотела к нему возвращаться.

– Это двоемужество! Ты вышла замуж за меня, не разведясь со своим первым мужем! – орал отец так, что тряслись стены.

Он стучал кулаком по столу, он ненавидел ложь. Я спряталась под столом и всё слышала.

К дому подъехало такси, из него вышла Белла с дочкой Лизой.

– Мама, заплати за такси, у меня нет денег.

– А где же Гурген?

– Я его оставила с отцом.

Когда родители уехали на Север, Белла находилась в Орджоникидзе (сейчас Владикавказ). Она училась на первом курсе Горно-Металлургического института, куда её смог определить папа, как житель Севера. Не проучившись и год, она вышла замуж за Альберта, родила двоих детей, Гургена и Лизу, затем они развелись, и Белла приехала на Север к родителям, там она вышла замуж за Владимира Хатина и родила дочку Ирину. Образования не было, пошла работать в магазин продавщицей. Помню, как отец проверял её математические знания, они были ниже среднего, она не сложила правильно ни одной пары цифр, выписанных отцом в столбик. Устроилась работать воспитателем в детский сад и заочно училась в торговом училище.

Когда мне было 13 лет, мы с сестрой Леной и мамой продолжили жить в Орджоникидзе, а отец поехал на Север зарабатывать на пенсию, ему не хватало трёх лет. Отец и мама разошлись.

На нашей кухне висели механические настенные часы в деревянном корпусе с круглым маятником, мама не давала им останавливаться, регулярно залезала на стул и заводила их металлическим ключиком. Эти часы Денис попросил отдать ему на память о бабушке.

Мама любила флоксы, они росли огромными кустами под окнами квартиры в палисаднике. На моей подмосковной даче тоже растут флоксы разной окраски – белые, розовые, фиолетовые. Я полюбила эти цветы за их красоту и незабываемый аромат.

Мама лежала и вздыхала:

– Чем их завтра кормить?

И она варила постный суп: рис, картошка, пожаренный на подсолнечном масле репчатый лук. Такой вкусный супчик! Пальчики оближешь. А какие вкусные сочные котлетки жарила из говяжье-свиного фарша, приготовленного ею, прокрученного на ручной мясорубке. А какая вкусная квашеная капуста, необыкновенно вкусный соус из разваристой мягкой говядины, тающей во рту, и картошки с томатной пастой. В голодные перестроечные годы мама передавала с проводницей поезда нам в Москву коробки с едой: куски ветчины, яйца, испечённый ею торт «Наполеон». Коробка мне, коробка Лене. Приехав в Москву, она возила от метро Молодёжная сумку на колёсиках с бутылками подсолнечного масла на улицу Пилюгина, где жила семья Лены: в их районе не было подсолнечного масла. Сумка тяжеленная, огромная, размером в половину её роста. Как она её «тягала» по лестничному переходу в метро Библиотека Ленина на Сокольническую ветку?

– Ничего доча, не волнуйся, я прошу молодых людей спустить сумку по ступенькам, ни разу не отказали, всегда помогают, – успокаивала она меня.

От сестры она привозила сумку, гружёную мясом, которое не продавали в моём районе.

– Ваша мама похожа на княжну, она такая миниатюрная и уму непостижимо, как она могла родить такую большую дочь, – делился впечатлением о моей маме профессор кардиологии Борис Алексеевич Сидоренко, когда мама лежала в Центральной клинической больнице Управления делами Президента РФ (ЦКБ) с первым инфарктом. Мама сокрушалась:

– Надо было больше рожать, всех кого посылал Бог. Чем больше детей, тем лучше.

Ещё она часто повторяла мне и Лене:

– Девочки, будьте дружны. Вы же сестрички, не ссорьтесь, вы одни друг у друга.

Когда после размолвки мы с Леной начинали общаться, Денис отмечал:

– Вот бы бабушка была рада, что вы помирились.

– Лена, я начинаю писать повесть «Маме 110 лет». Набросай, пожалуйста, несколько предложений, что бы ты сказала маме сейчас, если бы она была жива, или какое твоё самое яркое впечатление о маме.

Лена:

– Помню, как в старших классах ты не пришла вовремя домой. И мы с мамой ходили по улицам в поисках заблудшей дочери. Потом ты нашлась.

– Мама любила переставлять мебель в нашей большой комнате. Приходишь домой, а шкаф стоит не на том месте. Сейчас я просто не понимаю, как ей удавалось двигать такую тяжёлую мебель.

– Помню, как она в пору дефицита купила очень красивую ткань, и мне сшили отличное платье на школьный выпускной. Мама откуда-то принесла очень красивые туфли, но, к сожалению, они оказались маловаты, но я всё же надела их. Пришлось терпеть…

– Когда Маша и Глеб были маленькие, мы ездили к маме летом в Кисловодск. Я часто вспоминаю, как мама встречала нас, когда мы возвращались с долгих прогулок. Она восседала на стуле, который ставила наверху лестницы, которая вела в подъезд. Это был ее «трон». Такое светлое чувство до сих пор в моей груди. А когда мы приезжали из Москвы и входили в дом, на столе нас ожидал огромный торт «Наполеон», каждый раз разный. Мы его очень любили.

– Мама очень вкусно жарила картошку, у меня так не получалось. Ещё мама когда что-то готовила, относила своей соседке, угощала её. Это в Кисловодске.

– В квартире всегда было чисто, ничего не разбросано. Теперь я удивляюсь, как мы все помещались в маминой однушке: я с детьми, Денис и ты?

А я знала, как маме удавалось двигать мебель: она под ножки наливала воду из чайника и мебель скользила.

Лена окончила во Владикавказе Горно-Металлургический институт по специальности металлургия цветных металлов, по распределению 3 года работала в Пермской области в городе Березники в филиале ВАМИ (Всесоюзный Алюминиево-Магниевый Институт), поступила в аспирантуру в институт Стали и Сплавов в Москве, защитила кандидатскую диссертацию, работала первым помощником первого Министра цветной металлургии, зав. отделом. В тяжёлые перестроечные времена окончила курсы бухгалтеров и до сих пор работает главным бухгалтером в одной иностранной фирме.