Татьяна Гаврилина – Болеть тобой (страница 7)

Она встала. Достала из сумки деньги, бросила на стол — только за свой кофе.

— Ты прав, Артём, — сказала она. — Мы взрослые люди. Плати за себя сам.

И вышла.

На улице её трясло. Не от холода — от злости и стыда.

«Зависимость, — думала она. — Вот она в чистом виде. И я, и Таня — мы обе в неё попали. Только она — в настоящую, а я — в подделку».

Она села в машину, закрыла глаза.

— Дура, — сказала она вслух. — Какая же я дура.

А потом подумала: «Но я хотя бы поняла вовремя. Не отдала квартиру, не подписала бумаг. Вышла сухой из воды».

«А Таня… — она замялась на этой мысли. — А Таня счастлива. По-своему. По-дурацки, на взгляд со стороны, но счастлива. Она дышит Сашкой, как воздухом. И он дышит ею. Какая разница, как это называется — любовь или зависимость? Если им хорошо — кто я такая, чтобы учить их жизни?»

Она вдруг вспомнила, как Таня смеялась на прошлой вечеринке, запрокинув голову, как Саша смотрел на неё — с таким обожанием, что становилось неловко. «Вот оно, — подумала Варя. — Их счастье. Неправильное, неудобное, не такое, как в книжках. Но живое. Настоящее».

«Я вылечусь, — сказала она мысленно. — Я не буду больше искать замену. Не буду заполнять пустоту чужими людьми. Я просто… побуду одна. И посмотрю, что будет».

На следующий день ей позвонил Саша.

— Варь, привет. Ты Марину свою не видела? Что-то она притихла.

— Саш, мне не до Марины, — сказала она. — У меня свои проблемы.

— Ты чего такая злая? Мужик обидел?

Она хотела соврать. Сказать «всё нормально». Но почему-то не смогла.

— Обидел, Саш. Очень обидел.

— Рассказывай.

И она рассказала. Про аукцион, про Артёма, про жену, про друга, которого он ей предложил.

Саша молчал. Потом сказал:

— Варь, ты извини, но я тебе скажу как другу. Ты умная баба. А ведёшь себя как дура.

— Сама знаю.

— Ты не знаешь. Ты привыкла быть сильной. А когда встретила мужика, который не полез в карман за лаской, расслабилась. И правильно сделала. Расслабляться надо. Но проверять — тоже надо. Ты же бизнес ведёшь. Ты каждую сделку проверяешь. А тут мужика — почему?

Варя молчала.

— Потому что захотелось сказки, — сказал Саша. — Я понимаю. Но сказки, Варь, бывают только в книжках. В жизни — всегда мелкий шрифт.

— Ты философ, — уголки её губ поползли вверх, но как-то криво.

— Я мужик. И я знаю, как мы устроены. Хорошие есть. Но их мало. И они, как правило, уже заняты. Как я.

Варя усмехнулась.

— Ты, Саш, занят. Это да. И, знаешь… я тебе завидую.

— Чему?

— Тому, как ты на Таньку смотришь. Я думала, это болезнь. А теперь понимаю: это просто ваше счастье. И не моё дело, как оно называется.

Саша помолчал. Потом сказал тихо:

— Спасибо, Варь.

— За что?

— За то, что поняла. Многие не понимают. Думают, мы с Таней ненормальные.

— Может, и ненормальные, — Варя улыбнулась. — Но вам же хорошо.

— Хорошо, — сказал Саша. — Очень хорошо.

— Ну и ладно. — Варя вздохнула. — А я себе кота заведу.

— Кота?

— Да. Рыжего. Наглого. Он от меня никуда не денется и обманывать не будет.

Саша засмеялся.

— Правильное решение.

Она положила трубку, откинулась на спинку кресла.

«Стержень, — подумала она. — Хорошее слово. У Тани стержень не сломался — он просто другой формы. Не такой, как у меня. И это нормально».

Она взяла телефон, заблокировала номер Артёма. Потом зашла в соцсети — удалила. Потом открыла ноутбук и написала Марине:

«Марина, завтра в десять у тебя собеседование у Александра Владимировича. Не опаздывай. Варя».

И закрыла ноутбук.

Она не плакала. Не пила вино. Просто сидела в темноте и смотрела на крыши домов.

А потом встала, сварила кофе. Себе. Одной. И выпила его стоя у окна. Горячий. Горький. Без сахара. Такой, какой любила она.

Через три дня Варя улетела в Париж. Одна.

Только маленький кожаный чемодан Louis Vuitton, который она купила себе на сорокалетие, и билет бизнес-класса. Поселилась в отеле на рю де Бак — с видом на Сену.

Она гуляла по улицам, заходила в маленькие бутики, пила кофе с круассаномн в старом кафе на Монмартре. Никто не знал её здесь. Никто не ждал. Никто не проверял, где она и с кем.

В Париже она чувствовала себя собой. Не бизнес-леди. Не женщиной, которая восемнадцать лет тайно любила чужого мужа. Не жертвой афериста. А просто Варей. Которая может позволить себе всё. Даже быть одной.

Она сидела в саду Тюильри, смотрела на фонтан и писала в маленьком блокноте:

«Я думала, что любовь — это когда больно. Что страдания — обязательный атрибут. Что если тебе хорошо — значит, это не любовь.

А теперь я думаю: я просто ничего не понимала.

Таня с Сашкой — они живут так, как живут. Ей больно без него? Больно. Ему без неё? Тоже. Но вместе им хорошо. По-настоящему. А я что? Я искала безопасность. Покой. Кота. И это нормально. Для меня.

Просто у каждого — своя форма счастья. У них — зависимость. У меня — свобода. И то и другое имеет право на жизнь.

Я не знаю, встречу ли я кого-то. Может, нет. Но я хотя бы знаю, как он должен выглядеть. Не внешне — внутри. Он должен быть безопасным. Не гореть, как спичка, а гореть ровно, как свеча. Чтобы не обжечься.

Вот такая я стала. Скучная. Безопасная. И, кажется, впервые в жизни — счастливая».

Она закрыла блокнот, убрала в сумку. Достала телефон — сфотографировала фонтан, небо, свои туфли на каблуках, стоящие на гравийной дорожке.

— Варь, ты где? — пришло сообщение от Леры.

— В Париже, — ответила она. — Дышу.

— Одна?

— Одна. И мне хорошо.