Татьяна Гартман – 25 оттенков русского. От древних славян до бумеров и зумеров (страница 3)

Стоит заметить, что некоторые предложения Шишкова были вполне логичны. Например, он рекомендовал использовать слово двоица. В принципе, двоица могла бы комфортно обосноваться в русском языке, ничего плохого и нелепого в ней нет, но и здесь иностранное слово пара взяло верх.

Методы филологической борьбы Шишкова не отличались благородством. Например, критик часто ссылался на письмо от некого современного писателя, приводил из него отрывки, в которых были сплошные галлицизмы, но… Никакого письма на самом деле не было, его выдумал сам Шишков. А что самое интересное, его основной оппонент, историк и писатель Николай Михайлович Карамзин, делал почти то же самое — он публиковал в журнале пропитанные феминизмом статьи выдуманного автора, вернее, авторши, или даже, как сейчас говорят, авторки.

Шишков был символом пуризма того времени, и поэтому в его сторону постоянно летели «тухлые помидоры». Если речь заходила о заимствованиях, то современники безоговорочно вспоминали нашего хранителя русского языка (не без иронии, конечно), как, например, Пушкин в романе «Евгений Онегин»:

Она казалась верный снимок Du comme il faut… (Шишков, прости: Не знаю, как перевести.)

Писатель Гавриил Батеньков иронизирует над языковыми пристрастиями Шишкова и от его имени продолжает язвительный список слов-«эмигрантов» и их русских замен: «…Влияние уступит наваждению, гений заменится розмыслом, уважению явится на смену говенство, и соображение запищит под тяжёлою пятою умоключения…».

Были у Шишкова и сторонники. Например, декабрист Павел Пестель тоже хотел превратить русскую армию в рать, солдат в ратников, колонну в толпник, а штаб в управу.

Возможно, кому-то покажется удивительным, но Владимира Даля, автора легендарного «Толкового словаря живого великорусского языка», отчасти можно считать продолжателем дела Шишкова. Хотя сам Даль и критиковал шишковские способы словообразования, тем не менее он тоже любил придумывать неологизмы, чтобы заменить заимствования. Лексикограф даже «перевёл» некоторые термины: синонимы у него стали тож-десловами, а иностранные слова — чужесловами, win чужеречиями. С последними Даль вёл активную борьбу, причём частенько перегибал палку. Он мог (вслед за Шишковым) упрекнуть даже за употребление таких слов, как система, эмансипация, феодальный, аристократия, эпоха, цивилизация, характер, пропаганда, сцена, акция, моральный, гармония. Даль не считал, что язык должен развиваться бесконтрольно, — он полагал, что ему нужно помогать, о нём нужно заботиться и даже сознательно его строить. «Если мы станем вводить пригодные слова исподволь, у места, где они ясны по самому смыслу, то нас не только поймут, но станут даже у нас перенимать».

Даль пытался извести иностранщину с помощью вновь придуманных слов. Он хитрил и прятал в словаре собственные неологизмы среди просторечий и диалектизмов, объяснял, что слова не сочиняет, а просто придаёт им другое значение. Но иголки в стоге сена всё-таки нашлись, и таких «иголок» оказалось довольно много. Филолог Александра Дейкина считает, что «новообразования, которые Даль создал сам или взял из неизвестного источника», встречаются в его знаменитом словаре около четырнадцати тысяч раз! Объясняя слово горизонт, Даль использует выдуманные синонимы (вернее, тождесловы) небозём и глазозём, атмосферу он называет мироколицей и колоземицей, антагонизм превращает в противосилие, аксиому в самоистину, кашне в носопрятку, гармонию в соглас, а гимнастику в ловкосилие. А свою нелюбовь к слову эхо Даль, например, выразил с помощью одиннадцати синонимов (тождесловов) с русскими корнями, часть из которых он сочинил сам: отголосье, вторье, отгул, зык, позык, назык, паголосье и другие. Лексикограф надеялся, что эхо станет изгоем, и в конце словарной статьи он прямо заявил о желании избавиться от подобных слов:

«Несклоняемые чужесловы надо бы стараться изгнать».

Некоторым иностранным словам Даль находил замены среди слов «народных», которые просто наделял новым значением: «Если я, например, предложил вместо автомат более понятное русскому слово живуля, то оно не выдумано мною, хотя и не употреблялось в сем значении; оно есть, например, в загадке: сидит живая живулечка на живом стулечке, теребит живое мясцо (младенец сосёт грудь)».

Неологизмы Даля остались в истории, сейчас мы их не употребляем. Хотя, если честно, мне многое из его словотворчества кажется красивым, точным, ярким, и я была бы не против, если вместо аорты стали бы говорить царь-жила, балласт называли бы пустогрузом, а архитектор превратился бы в художника-строителя. Однако время рассудило иначе и по-своему расставило все слова по местам.

Но, похоже, битва за чистоту русского языка ещё не окончена. В наше время энтузиасты-одиночки, желающие защитить русский язык от иностранщины и предложить русские слова-заменители, тоже встречаются. Не далее как летом 2022 года председатель Государственного совета Республики Крым Владимир Константинов заявил о создании специального словаря под названием «Говорим по-русски». По мнению Константинова, засилье англицизмов «опасно для нашей культуры и языка, и пора с этим покончить». В новом словаре «указаны русские варианты заимствованных слов»: блокбастер — успешный фильм, гуглить — искать информацию в интернете, дедлайн — крайний срок, кеш — наличные деньги, спойлер — раскрытие сюжетного поворота, флешмоб — массовая акция, хайп — ажиотаж, ноу-хау — секрет производства, селфи — фотографирование. Мне одной показалось, что русские аналоги длинноваты, не очень точны, а некоторые из них тоже заимствования, только более ранние?

Вслед за крымским активистом против засорения русского языка выступила председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко. Она поручила комитету по науке, образованию и культуре разобраться с необоснованным использованием иностранных слов и решить эту проблему на законодательном уровне. Во что это вылилось, я расскажу чуть позже. А пока приведу обоснование Матвиенко: «Наша ответственность — сохранять язык Пушкина, язык, которым мы гордимся, и прекратить эти все новые веяния, которые абсолютно неуместны». Где-то я такое уже встречала… Скорее всего, в начале главы, когда рассказывала о Шишкове… Или в середине, когда речь шла о Дале… Хотя, конечно, нельзя не заметить, что в XXI веке новая мощная волна иностранных слов накрыла русский язык, и каким он станет после очередного шторма, наши потомки объективно оценят лет через сто.

Оттенок четвёртый

Нежелательный русский

Агафье говорила Нюра: Чудесна нынче коньюнктура, И мой опинион таков, Что есть немало женихов. Но, хоть я этому и рада, Дифференцировать их надо, Давай, Агафья, мы вдвоём По ним дебаты проведём…

Мы продолжаем говорить об иностранных словах в русском языке, их уместности и отношении к ним всех неравнодушных. В этой главе речь пойдёт прежде всего о заимствованиях, которые не полюбились писателям, лингвистам, политикам. Многие литераторы хоть филологическим импортозамещением активно не занимались — не выискивали русские аналоги для иностранных слов, не придумывали свои версии, не упражнялись в словотворчестве, — но тем не менее тоже выступали против иностранных слов в русской речи, ругали и высмеивали тех, кто этим злоупотребляет.

Фрукт, сервиз, мораль, суп, фиаско, принц, корреспонденция, апогей, имидж, том, субпродукты, голкипер, гувернантка, шофёр… Как вам эти слова? Испытываете ли вы к ним неприязнь? Думаю, что большинство ответит отрицательно. Но тем не менее именно против этих слов в разные эпохи восставали не самые последние люди своего времени.

Не стоит забывать, что слова просто так в языке не появляются. Для этого должны быть веские причины, благоприятная почва и удачное время. Например, очень активно заимствовались слова в начале XVIII века. И в этом нет ничего странного — ведь именно тогда Пётр Первый прорубил окно в Европу, через которое и хлынули, помимо всего прочего, и новые языковые единицы.

Мало кто обращает внимание на то, что не все слова той эпохи остались в языке. Например, изобретатель так и не стал инвентором, а жребий — лосом. Зато академия, бассейн, флот, матрос, флаг, алгебра, генерал, аренда, глобус и т. п. прижились настолько, что их чужеродность сейчас совсем не ощущается, — они кажутся своими до мозга костей. А вот респект, тот самый, который верный спутник уважухи, я уверена, многие считают недавно появившимся в языке. Однако это не так! Всё тот же Пётр Первый в 1720 году в «Генеральном регламенте» писал: «…надлежит… учрежденному их президенту всякое достойное почтение и респект, и послушание чинить…». Эта цитата, кстати, из главы «О респекте надлежащем президентам» — опять респект! И самое интересное, что в конце документа есть пояснения под названием «Толкование иностранных речей, которые в сем регламенте», где можно встретить вот такой перевод с русского на русский: прерогативы — преимущества, публичные — всенародные, приватные — особые, резоны — рассуждения, резолюция — решение, баллотировать — избирать, дирекция — управление, инструкции — наказы, ну и, конечно, респект — почтение. Все слова, и русские, и заимствованные, хорошо нам знакомы, согласитесь! А что касается респекта, то в последующие триста лет он встречался в разной литературе крайне редко, а вот его родственник — прилагательное респектабельный — полюбился больше. Зато сейчас респект появляется чаще, чем хотелось бы, а новую жизнь ему подарило шуточное выражение «респект и уважуха».