Татьяна Фомина – Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна (страница 2)

На меня смотрят самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Теплый бархатный взгляд завораживает, а цвет радужки такой необычный, что я не сразу нахожу ему точный оттенок. Такой яркий, глубокий, насыщенный. Цвет амаретто с переливами переспелой черешни у самого зрачка.

— Первый раз вижу девушку с таким скромным багажом, — комментирует мужчина, возвращая меня в реальность.

На вид ему не больше тридцати, но выглядит он явно старше из-за бороды, которая сейчас так популярна.

— А, так это только косметичка, — отвечаю, чтобы не разрушать стереотипы человека. Не признаваться же ему, что Аличева забраковала весь мой багаж и демонстративно выкинула практически все, что я сложила, оставив купальник, вечернее платье и пару сарафанов, которых, по ее мнению, мне «за глаза» хватит. Туфли она заставила меня надеть сразу, а «все остальное купишь себе там» — это был самый веский аргумент.

Добродушный мужской смех музыкой звучит в моих ушах, и я совершенно забываю о ненастной погоде и переживаниях перед своим первым полетом.

Автобус плавно едет по бетонным плитам аэродрома, и низкое свинцовое небо уже не так пугает. Но возле трапа я снова ежусь от пронизывающего ветра, радуясь, что надела на себя тоненький джемпер. В воздухе пахнет сыростью и приближающимся дождем.

«Так, Юлиана, — успокаиваю саму себя. — Соберись! Вон сколько людей рядом, а дрожишь только ты».

И пока не понятно, дрожу я от ветра или от страха. Разглядываю все по сторонам, впитывая в себя первые впечатления. Почему-то самолет кажется не таким большим, каким я себе его представляла. Да и рядом стоящие тоже. Когда доходит моя очередь, я неуверенно делаю шаг на первую ступеньку трапа, подтягиваю ручку чемодана, но совершенно не чувствую его веса. Оборачиваюсь назад и снова ловлю взгляд черешневых глаз.

— Я подниму вашу «косметичку», — улыбается мужчина.

И почему-то мне ужасно хочется посмотреть на «настоящее лицо» незнакомца, сбрив его бороду.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ.

Холодный поток вновь обдувает, и я невольно обнимаю себя руками.

«Господи, Юлиана, какая кофта? Тебе в купальнике будет жарко! Ты бы еще с собой шубу взяла», — вспоминаю «нравоучения» Даны.

Сейчас я бы точно не отказалась и от шубы или, на крайний случай, от пледа. Придет же такое в голову! У меня, можно сказать, исторический момент всей моей жизни, а я о пледе думаю!

Но, попадая в салон самолета, чувствую тепло и уют. Прохожу вперед и критически сверяю цифры на своем посадочном талоне с указанными номерами мест, неуверенно проходя чуть дальше середины. Нахожу заветные цифры и только тогда вспоминаю про свой чемодан!

— О, так мы еще с вами и соседи, — доносится сзади, и мужчина легко убирает мою поклажу на багажную полку.

— Спасибо вам. Так неудобно получилось. — Пытаюсь извиниться за свою беспечность.

— Ничего страшного. Вы присядьте, а то мы с вами создаем «пробку».

— Ой…

Проход в самолете ужасно узкий и разойтись на нем очень проблематично. Сажусь возле иллюминатора. Это единственное, от чего я не смогла отказаться, несмотря на все доводы Аличевой.

— Какой смысл переплачивать? — возмущалась подруга.

— Дана, отстань! Я хочу у окошечка!

— У окошечка она хочет! — Еще и передразнила! — Ты все равно будешь спать. Что там еще можно делать? — ворчала на меня Дана.

Ненормальная! Чтобы я и проспала свой первый полет?! Да ни за что!

В «окошечке» ничего интересного пока нет, и я направляю свое внимание на пассажиров, которые идут друг за другом и почему-то вызывают у меня ассоциацию с большой гусеницей. Иногда также встают в «пробку», пока впереди идущий не разместит свой багаж и не займет место. Мой взгляд цепляется за мужчину в рясе. Если бы не особый покрой его одежды, я ни за что бы не признала в нем служителя церкви. Аккуратная бородка практически как у каждого второго мужчины, волосы стянуты в тугой хвост. Но самое удивительное — он садится в нашем ряду. Я даже дар речи теряю, когда он произносит простое:

— Доброго дня! — пожимает руку моему соседу, который вел переписку в телефоне. Легким наклоном головы приветствует меня и занимает свое место.

— Здравствуйте, — лепечу еле слышно.

Не знаю, что я ожидала, но никаких церковных слов или фраз он не произносит. Просто священник. Просто в самолете. Интересно, он летит «по делам» или тоже в отпуск? А священники купаются в море? А как?

Мне становится самой стыдно за свои мысли.

Легкий гул двигателей резко выкидывает все из моей головы, и я замираю. Внимательно слушаю инструктаж перед полетом, сопровождающийся движениями двух стюардесс и одного стюарда. Проверяю ремень безопасности и, кажется, даже не дышу.

— Боязнь высоты? — интересуется мой сосед, видимо, заметив, что я крепко вцепилась в подлокотники.

— Н-не знаю. Я первый раз… — признаюсь.

— Это не страшно, — успокаивает он. — Как в большом автобусе.

Пока самолет выезжает на взлетную полосу, смотрю в иллюминатор.

— С Богом, — доносится рядом, и меня слегка вжимает спинку сиденья, когда самолет набирает скорость.

— Можно открыть глаза. Мы уже в воздухе. — Касается моего уха.

— Д-да? Уже? — Высовываю взгляд в «окошечко». — Боже! — вылетает невольно, и я кошусь в сторону священнослужителя. — Извините.

— Не нужно извиняться. Ничего плохого в этом нет. Бог всегда с нами, — отвечает добродушно, и я немного выдыхаю.

Ну, если Бог рядом, то все же будет хорошо?

Глава 2

Глубоко вдыхаю и пытаюсь расслабиться. Смотрю вниз, прилипнув к иллюминатору. Вроде и высоко, а, оказывается, не так уж и страшно. Так сразу и не скажешь, что под тобой девять тысяч метров пустоты. Прислушиваюсь к своим ощущениям: сильной вибрации в салоне нет, звук немного приглушен, а в остальном, вроде бы, я чувствую себя как обычно. Мозг работает, сердце стучит, глаза видят. Живая!

Ловлю лукавый взгляд своего соседа, пожимаю плечами, что я не трусиха, но все равно боюсь, и отворачиваюсь к окошечку. Достаю телефон и делаю несколько снимков, чтобы потом отправить маме и Аличевой. Не зря же я отстаивала это место!

Несмотря на Данкины предсказания о «спящем царстве» во время полета, в салоне, наоборот, наблюдается небольшое движение. Пассажиры разговаривают, встают со своих мест, ходят куда-то (наверное, в туалет), в общем, ведут себя вполне свободно. Это я сижу, замерев, как первоклашка на первом уроке. Еще больше вжимаюсь в свое кресло. Нет, я точно не сдвинусь с места, пока шасси не опустятся на твердую землю.

Мои соседи тихо беседуют между собой. Из-за давления на уши я не слышу, о чем они говорят, да и мне, если честно, не особо интересно. Я снова утыкаюсь в окошечко. На обратной стороне стекла образовываются кристаллики льда, своими лучиками напоминающие трещинки. Невольно ежусь, не давая воображению разыграться, и смотрю на облака, которые закрывают собой вид. Все-таки ими любоваться лучше снизу, а не сверху.

Мы летим уже около часа, когда мое внимание привлекает темное скопление воздушных масс. Со своего ракурса мне хорошо видно, как в стороне образовывается и надвигается грозовая туча, а когда черноту разрезает световой луч, я, не желая того, ахаю, привлекая к себе внимание.

— Что там? — интересуется мой сосед и наклоняется, чтобы посмотреть. — У-у-у, — тянет. — Будем надеяться, что нас не зацепит.

Ровно в этот момент голос пилота предупреждает о входе в зону турбулентности и убедительно просит не вставать со своих мест.

— А если зацепит? — спрашиваю, испуганно глядя в лицо мужчины.

— Не зацепит. Пилотам запрещено вводить самолет в грозовой фронт, они просто обойдут его стороной, — отвечает уверенно. — Максимум, мы пройдем по самому краю.

— А если молния попадет в самолет?

— Это тоже исключено. На каждом самолете есть электростатические разрядники. Они обычно располагаются на концах крыльев. И если в самолет попадает молния, они отводят электричество в воздух. Оно словно стекает по корпусу, а сам корпус остается нейтрально заряженным. — Получаю короткий ликбез.

— А оборудование? — напираю я, потому что в глазах стоит картинка, где приборы искрят, и самолет теряет управление.

— Оно тоже защищено специальным экраном. — Мужской голос звучит спокойно и убедительно, а я ловлю себя на том, что бесцеремонно разглядываю мужчину. — Самое страшное, что может случиться, это немного потрясет. Но турбулентность бывает и при чистом небе. Все зависит от воздушных потоков.

Его уверенность передается мне и успокаивает. Но я снова залипаю, рассматривая, как меняются вдалеке оттенки неба от темно-синего до графитового. И каждый раз, когда сверкает молния, рефлекторно вздрагиваю.

Стюардессы, проверив у каждого пассажира ремни безопасности, тоже садятся в кресла, по крайней мере по салону больше никто не ходит. Достаточно ощутимая вибрация заставляет меня выпрямиться и вжаться в спинку кресла. Разговоры в салоне стихают, и становятся отчетливее слышны гул двигателей и другие механические звуки.

Мой сосед через меня смотрит в иллюминатор. Его взгляд сосредоточен, а губы сжаты, он так близко, что я могу видеть каждую ресничку, но меня настораживают сдвинутые брови.

— Все плохо, да? — спрашиваю, замерев в ожидании ответа.

Мужчина отмирает, и его мимика меняется с напряженной на более расслабленную.

— Да, почему? Это всего лишь дождь. — На стекле иллюминатора появляются расплющенные капли.