Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 18)

Я приезжала к ней несколько раз. Сначала летом 1991-го, в последний год Советского Союза, когда она жила ещё у своей тёти на Пестеля, около Летнего сада. Тётя Лена была молода, около тридцати лет, и очень продвинута. Она жила в коммунальной квартире с двумя детьми и, естественно, соседями, но это не мешало ей быть сторонницей открытого тела.

Когда я первый раз пришла к ним в гости, а Лена открыла мне дверь в одних трусиках, то я была ошарашена. Она же, как ни в чём не бывало, ходила по своей комнате и общему коридору в таком виде. Фигура у неё была то что надо. Но глаза мне приходилось прятать, я не привыкла к такой смелости.

Интересная была у неё история. Она воспитывала детей своей подруги, которая от них отказалась. Эти девочки были полукровками, от мужчины африканского происхождения, очень милые. Их отец бросил мать, уехал на родину, а та обиделась на весь мир. У Лены тоже был жених оттуда, Абдулла из Мозамбика. Я потом познакомилась с ним и его друзьями, хорошие ребята. Когда коммуналку расселили, Лене с детьми дали отдельную квартиру в спальном районе. Тогда она вышла замуж за своего друга и уже родила сама.

В Ленинград я влюбилась сразу. Был июль, и погода стояла прекрасная. Мы с Олесей много гуляли, ездили в Царское Село. Хохотали до слёз, у нас было похожее чувство юмора. Как-то даже упали на лестнице от смеха. Фотографировались в фотобудках, четыре маленькие моментальные фотографии, очень мило. Олеся прошла курсы визажистов, талантливо делала макияж. Научила этому и меня. Мы были две красотки.

Однажды она предложила сделать профессиональное фото, около Казанского собора работали фотографы. Но я из какой-то вредности не согласилась. Олеся очень просила, даже умоляла меня, как будто предчувствовала скорое расставание. А я ни в какую, поздно поняла, что сделала непростительную глупость. Эх, вернуть бы время!

Атмосфера этого города особенная, я не открыла Америку, но почувствовала на себе. Дух города будил во мне какие-то скрытые, сладкие ощущения. Я очень любила творчество Александра Блока, поэтому не могла не побывать в его доме-музее и на могиле на Литераторских мостках. Дважды ездила на Богословское кладбище к Виктору Цою. Тогда там жили его фанаты, и могила была местом паломничества.

Я тоже оставила цепочку с кулоном на ограде. По дороге на кладбище вдоль железной дороги тянулся длинный бетонный забор. По всему периметру он был исписан поклонниками Цоя, ни одного живого места – это через год после его трагической кончины. Там были такие шедевры, засмотришься! Сейчас, говорят, все закрасили.

В тот первый приезд мы круто поссорились с Лесей. Конечно, из-за моих слов, вполне правдивых, мне казалось. У неё имелась склонность к полноте, и это было больным местом. Она часто жаловалась на лишний вес, но ничего не делала для его коррекции. Один раз я не выдержала и отрезала, что надо меньше есть мороженое и всякие сладости, может, похудела бы. Подруга очень обиделась на меня, и я раньше времени улетела домой в Красноярск.

Но нет худа без добра. Мои ли обидные слова повлияли или ещё что, но через какое-то время Олеся села на диету и сильно похудела. Даже стала носить мини-юбки, чего раньше никогда не делала. Такой она себе нравилась больше. Мы писали друг другу письма, я повинилась за свою грубость. Подруга была незлопамятной, поэтому быстро простила.

Потом я приезжала к ней через год осенью и весной. Она жила в общежитии на Московском проспекте. В последнюю нашу встречу, в феврале 1993 года, я была проездом в Великий Новгород, ездила в командировку. Потом пригласила Олесю на выходных приехать к себе. Моя гостиница находилась в центре города, рядом с Кремлём, на берегу Волхова. Мы гуляли по этому старинному городу, любовались архитектурой. Конечно, не обходили вниманием магазины, главный источник зрелищ в те времена.

А рано утром нам надо было выезжать в Ленинград: Лесе на работу, мне на самолёт. Поезд почему-то ходил один раз в день, в 6:30 утра. Так как Новгород являлся конечным пунктом этого направления дороги, то проходящих поездов просто не было. Мы проснулись вовремя, но я долго не могла сдать номер администратору гостиницы. Поэтому мы жутко опаздывали.

Хотя гостиница находилась напротив ж/д вокзала, их разделял огромный парк. В конце прямой дороги был виден контур вокзала, это вселяло надежду. Мы бежали по снегу, задыхаясь, с большими сумками. Олеся несколько раз бросала свою и раздражённо говорила, что не успеем. Я настаивала: «Бежим!»

Когда подбежали к станции, объявили отправление поезда. Перед нами оказалась высокая платформа. Не знаю как, но мы закинули туда сумки и мгновенно залезли сами. Поезд начал движение, а проводницы нам махали: «Быстрей, быстрей!» Мы успели только к последнему вагону, на ходу запрыгнули вместе с поклажей.

Когда сели на свои места, я радовалась, как ребёнок, что всё закончилось так здорово. Олеся, напротив, долго не могла отойти от потрясения: что было бы, если бы мы не успели. Она, конечно, была более серьёзной в этом плане, авантюры и непредсказуемость не любила.

С этого времени мы с Лесей общались только письмами. Часть из них у меня осталась до сих пор. Очень длинные, подробные письма, где мы рассказываем о новых знакомствах, шутим над парнями, делимся планами и открытиями.

В Красноярске я подружилась с её подругой по вечерней школе Татьяной, и это тоже была ниточка, которая связывала меня с Олесей. Нам было интересно общаться, я много раз была в гостях у Тани. Близкий по духу человек, начитанная и красивая девушка. Несмотря на то что она с семьёй давно живёт в Москве, мы не теряем связь, можем долго разговаривать по телефону про всё на свете.

А Олеся вскоре написала, что познакомилась с состоятельным человеком, который хочет помочь ей в продвижении в шоу-бизнесе. Зовут его Геннадий, у него бизнес, связанный с торговлей лесом. Ирония судьбы, но именно это имя Леся очень не любила, мы в детстве много смеялись над ним. Ещё этот мужчина был намного старше подруги. Но эти детали я узнала потом, от матери Олеси.

Она серьёзно влюбилась первый раз в жизни. Мужчина снял для неё квартиру в центре, оплачивал уроки вокала. Они завели собаку и кота, Олеся очень любила животных. Геннадий стал первым и единственным мужчиной в её жизни. Он сделал ей предложение, она согласилась выйти за него замуж. К концу лета 1994 года должны были приехать в Красноярск сыграть свадьбу. Я готовилась к роли свидетельницы.

Восемнадцатого июня в полночь мне позвонили в дверь, я ещё не спала. Открыв её, увидела перепуганных родителей Леси и младшую сестру Анюту. «Олеся погибла в автокатастрофе!» – не могла поверить я своим ушам. Как?! За что?

У неё только всё стало налаживаться, начала записывать на студии свои песни, да скоро свадьба, наконец! Какая несправедливость! «Бог, ты почему забрал её так рано?! Она не родила детей, хотя очень их любила, не реализовала свою мечту – стать певицей», – сокрушалась я. Вспоминала Олесины слова: «Всё, что не делается, к лучшему», – и сопротивлялась им.

Я ревела всю ночь, потом ещё полгода приходила в себя. Это про неё я писала в истории «Смерть глазами ребёнка», когда она стала преследовать меня во сне. Бегала за мной, пугала. Знающие люди сказали, чтобы я перестала терзать её своими слезами и тоской. Я отпустила Олесю, и это правильно.

Подруга попала под жернова криминальных разборок. У её жениха оказались крутые враги, в его бизнесе это была не редкость. В ту субботу они поехали к матери Геннадия в Псков на помолвку. С ними в машине был его отец, кошка и собака. В багажнике стояли ящики с шампанским и много пакетов с продуктами. День выдался солнечный и жаркий.

Ещё это был День медицинского работника. В больнице, где она ранее работала, уговаривали отметить этот день с ними. По словам её коллег, Олеся до последнего колебалась, хотела перенести поездку с женихом на другой день. Но мимо судьбы не пройдёшь. И вот на совершенно гладкой и сухой дороге их «Dodge» на всём ходу переворачивается в воздухе и падает на землю, прямо на выпавшую из окна Олесю.

Она погибла мгновенно, как и отец жениха. Геннадия же забрали в больницу, где вскоре умер и он. Кошка тоже осталась на месте происшествия, собака от шока убежала в лес. Когда родители подруги приехали за ней в Ленинград и стали задавать вопросы про эту аварию, им прямо сказали, что у вас ещё есть дети, берегите их. Больница взяла на себя все хлопоты по подготовке тела к транспортировке в Красноярск. Олесю там любили и уважали. Очень чутко относилась к больным, согревая своим теплом их непростую борьбу с раком.

Похоронили Лесю в родном Красноярске. Много народу провожало её в последний путь, включая наших одноклассников. Это была первая утрата в нашем классе, все не могли поверить в случившееся. Столько добрых слов было сказано в её адрес и совершенно искренне. Она лежала в розовом гробу в белом платье невесты. Авария не коснулась её прекрасного лица. Я смотрела на руки с идеальным маникюром и думала, что он пережил свою хозяйку.

Когда вынесли гроб на улицу, пошёл сильный дождь. Небо плакало вместе с нами. Таких добрых, красивых и лучистых людей мало на белом свете. А они очень нужны всем нам, как яркий свет в конце тоннеля. Для меня она навсегда останется путеводной звездой и чудесным ангелом, мне её очень не хватает по сегодняшний день.