Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 7)
И вот я здесь, а моя девочка…
Я же изведусь вся от неизвестности, пока дождусь Есю!
Наконец, дверь в палату открывается, и я, превозмогая головокружение и боль, поворачиваюсь, чтобы увидеть входящего. Но это не Есения. С разочарованием смотрю на медсестру, направляющуюся в мою сторону.
— Укольчик. — Широко улыбается ярко накрашенными пухлыми губами.
— Что это?
— Обезболивающее. Потерпите.
Терплю.
— Вам лучше поспать, — получаю совет, когда медсестра вытаскивает иглу.
Но я не хочу спать! Я вообще не могу долго находиться без движения, а тут… Я буквально прикована к кровати. Моя правая нога находится на вытяжке, и я едва могу сесть, не говоря уже о том, чтобы встать.
В уколе наверняка была какая-то снотворная гадость, потому что меня клонит в сон, и я отключаюсь.
Есения приходит ближе к вечеру.
— Как Юля? — спрашиваю, едва вижу её, и пытаюсь приподняться.
— Куда?! Лежать! Ты с ума сошла, так дёргаться? — Строгий голос Васильковой пригвождает меня к месту.
Раньше я не замечала за ней такого командирского тона.
— Сеня, скажи, как Юля? — умоляюще смотрю на подругу.
В медицинской одежде Есения выглядит совсем иначе.
— Юленька у нас умничка. Она в порядке. Не волнуйся. С ней всё хорошо.
Я выдыхаю, чувствуя, как меня отпускает. «В порядке». Это всё, что мне нужно было услышать, но тревога всё равно не отпускает полностью. Я хочу увидеть дочь, чтобы убедиться сама.
— Г-где она?
— Тётя Галя отвезла её к Стасу.
— Боже, — стону и прикрываю глаза, стараясь смириться с этой мыслью.
Неужели сейчас моя девочка с тем, кто не стоит ногтя мизинца на её руке?
Это похоже на насмешку судьбы. Очень жестокую насмешку! Как будто кто-то там, наверху, решил специально поиздеваться надо мной.
— Зря я тебе сказала, — сожалею, что дала Есении данные отца Юли.
— Эри, у нас не было другого выхода. Виктор не упустил бы такую возможность, и девочку забрали бы в интернат.
Даже слышать не хочу про Самохвалова! Собственно, про Ларионова я хочу знать ещё меньше. Он вообще не должен был узнать о Юле! Но теперь он не только знает о ней, но и моя девочка вынуждена быть с ним…
Я до сих пор не могу поверить, что это произошло.
— Есенечка, ты можешь сделать, чтобы меня отпустили?
— Куда?! — восклицает, глядя на меня как на капризного ребёнка. — Куда тебя отпустить в таком виде, шустрая ты моя?
Могу представить, как я сейчас выгляжу. Мумия на растяжке.
— Я должна забрать Юлю.
— Эрика, ты нормальная?
— Сень, пожалуйста!
— В общем так, Ма́львина! Быстренько выкинула эти мысли из головы. Сейчас тебе нужно беспокоиться исключительно о своём здоровье. Подумай хотя бы раз о себе.
— Я не могу думать о себе, — пытаюсь возразить.
— А придётся, дорогая! И не надо на меня так смотреть. Эри, тебе нельзя волноваться, — смягчается, глядя на моё страдальческое лицо. — Это первое. Тебе обязательно нужно долечиться, чтобы не было последствий — это второе. И третье — Юля уже большая. Девочка она умненькая и самостоятельная. Она всё понимает. В отличие от некоторых, — явно намекает на меня.
— Я была бы за неё спокойна, если бы… не Ларионов.
Мне даже фамилию его вслух произнести сложно!
— Вот что ты к нему прицепилась? Мне он показался совершенно нормальным и отреагировал вполне адекватно. Особенно, если учесть всю неожиданность ситуации.
— Представляю, какая это была для него «неожиданность! — не сдерживаю сарказма.
— В конце концов, он отец и… и…
Вряд ли Есения что-то скажет об ответственности, потому что ей прекрасно известно, что у мужчин её нет.
— Должна же быть от него хоть какая-то польза! — находится с ответом. — Ничего с ним не случится. Пусть побудет в роли отца. Глядишь, ему понравится.
Что?! Понравится?!
Начинаю задыхаться от возмущения.
Пусть ему нравится быть кем угодно, но быть отцом Юли он опоздал!
— О! Гляди-ка! А вот и он сам. Лёгок на помине. Как будто почувствовал, что про него говорят, — сообщает Есения, глядя на свой телефон, достав его из кармана. Видимо, она стоял на беззвучном режиме, потому что звонка я не слышала.
— Передай ему, что если с Юлей что-то случится, я… я не знаю, что с ним сделаю! Когда выйду отсюда, — добавляю, наткнувшись на выразительно-скептический взгляд Есении.
— Давай, о своих эротических фантазиях ты расскажешь ему сама. Алло?
Глава 8
— Стасик, ты меня слышишь?
Увы, позицию своей матери относительно Юли я понял предельно ясно.
Разочарован ли я? Это слабо сказано! А ведь я так надеялся на её помощь, но, по всей видимости, отсюда её ждать не стоит.
— Я тебя услышал. Не вмешивайся, пожалуйста. Я сам со всем разберусь. Пока,
После озвученного предложения обращение к самому близкому человеку даётся мне с трудом.
— Стасик, ты не разберёшься!
Ну да, конечно. Стасик у нас — дитё неразумное. В штаны не писает — и то хорошо.
— Я сказал: сам разберусь, — отрезаю.
Правда, пока ещё не знаю как, но это уже мелочи.
— Стас! Ты сделаешь только хуже! Не смей бросать трубку! Ты слышишь?! Стас!
Нажимаю отбой, и в комнате воцаряется спасительная тишина. Даже легче становится.
Перевожу взгляд на Юлю.
Девочка сидит ни жива, ни мертва. Бледное личико вытянуто. Мне кажется, она даже не дышит.
Динамики на телефоне у меня хорошие, и Юля наверняка слышала «пожелание» своей так называемой бабушки. Вот и верь после этого, что дети ничего не слышат и ничего не понимают.