Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 44)

— Нет, Эри. Всё гораздо проще — его просто напоили.

— Что сделали?

— Напоили.

— Чем?

— Водкой, коньяком — любым спиртосодержащим напитком.

— Чушь! Это сколько нужно выпить, чтобы память отшибло напрочь? И потом, Стас не пьёт. Совсем.

— Вот именно поэтому много ему и не понадобилось. Этот кто-то очень хорошо знал, что у него непереносимость алкоголя.

— Тогда зачем он пил?

— Он мог этого не знать, а выпить, например, с чаем или кофе.

— Еся, большую дозу не почувствовать невозможно!

— Большая не понадобилась. У нас случай был. Девчонка, да как девчонка, лет тридцать, наверное, работала медсестрой в процедурном. Решила себе второй прокол в ухе сделать. Ну и сделала. На работу пришла, ватный диск спиртом смочила и в обморок брякнулась.

— Да ладно?

— Да, Эри, да!

— И как же она потом работала?

— А никак. Пришлось уйти из медицины. Так что человеку иногда пробку понюхать хватает, чтобы отключиться.

Я знала, что Стас не пьёт, но о причине я его никогда не спрашивала. Я и сама не сторонница алкоголя, поэтому меня это очень устраивало.

— Вот так и получилось, что ему, ничего не соображающему, на одно ушко шептали, что нужно сказать, он и повторял, как попугай. А потом, скорее всего, отключился, поэтому он ничего и не помнит.

— Неужели он и позже ничего не почувствовал?

— Я думаю, когда он уснул, ему внутривенно ввели тиосульфат натрия. Максимум, он проснулся на утро с головной болью.

— И кому это было нужно? — спрашиваю полушёпотом, потому что голос не слушается.

— Тому, кто очень не хотел, чтобы этот ребёнок появился на свет.

— Ты хочешь сказать…

— Да, Эри. Прямых доказательств у меня нет, это только догадки. Но я более чем уверена, что его мать не могла не заметить, что её сын с кем-то встречается. Вряд ли Станислав стал бы что-то рассказывать сам, но имя девушки она могла попросить назвать. А имя у тебя, можно сказать, уникальное — Эрика Ма́львина. Мать могла пожаловаться подруге, или даже просто коллеге, что сын связался непонятно с кем — ни роду, ни племени. А когда ты пришла на приём, то, извини, два и два сложить нетрудно. А теперь представь состояние матери: сын её не слушает, бросать тебя не собирается, а тут ещё и ребёнок.

— Он бы никогда от него не отказался… — Это говорит сердце.

— Вот именно! — горячо восклицает Есения. — Эри, я видела, как Станислав на тебя смотрит. Не думаю, что тогда он смотрел по-другому. Он никогда бы тебя не бросил. А ребёнок лишь ещё крепче связал бы вас. Я подозреваю, что у его матушки уже тогда была на примете выгодная невеста, а у сыночка вдруг случилась любовь. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделать так, чтобы ты сама его бросила. Что, собственно, и вышло. А дальше всё просто: ты, не разобравшись, на эмоциях блокируешь его где только можно, меняешь свой номер и исчезаешь. Хорошо хоть на Марс не сбежала! Станислав, ничего не понимая, решает, что ты «поиграла» с ним и бросила, и всё это время каждый из вас жил со своей «правдой». Странно, что он за это время так и не женился, точнее, матушка его не женила.

— Стас должен был жениться на дочери миллиардера, — зачем-то говорю Есе.

— Ого! А тут опять ты свалилась на голову! — хохочет.

Тогда как мне совсем не смешно.

— Тогда уж не на голову, а под машину.

— Пф-ф! Это несущественные детали. Представляю, в каком бешенстве была его мамуля, когда такая «рыбёха» уплыла у неё из-под носа. Чёрт, я хотела бы это видеть!

Глава 42

Станислав

Больше всего мне сейчас хочется развернуться назад, но приходится ехать к Карелиным.

Изначально мы собирались ехать втроём, но Эрика наотрез отказалась, объяснив, что не готова в таком состоянии появиться у незнакомых людей.

Вот какие незнакомые? Юлька не раз ей звонила причём вместе с Лерой. Да и с Мариной они тоже виделись. Правда по телефону, но какое это имеет значение? Поэтому её костыли ни больше ни меньше, как обычная отговорка.

Возможно, нам тоже стоило остаться дома, но вряд ли из этого вышло бы что-то хорошее. Утро у нас получилось не самое доброе.

— Юль, ты чего сидишь, надувшись, как мышь на крупу.

Я только сейчас замечаю, что дочь за всё время, пока мы едем, не произнесла ни одного слова.

— Вы с мамой поругались, да? — спрашивает в лоб.

Что ж, в этом я сам виноват. Мы с ней так договорились, и вот приходится пожинать плоды, отвечая на неудобные вопросы.

— Ты слышала?

— Угу.

Это плохо.

— Мы не ругались.

— Я не хочу, чтобы вы ссорились.

Я тоже, но…

— Юль, бывает, что взрослые спорят, но это не значит, что они ссорятся.

— Тогда почему мама не поехала с нами?

— Она захотела побыть дома.

— Одна?

— Одна.

— А почему ты сказал, что сам уйдешь, если она окажется права?

Наверное, потому, что устал доказывать обратное, и не сдержался. Если человека убеждать в одном и том же, то с определённой долей вероятности он сам начнёт в это верить.

Собственно, это ещё одна причина, почему я поехал к Карелиным. Андрей как-то предложил обратиться к гипнологу, и под гипнозом попробовать всё выяснить. Но я отказался.

Сейчас я готов на всё, лишь бы прояснить этот момент. Надеюсь, гипнолог, к которому обращалась Марина на самом деле так хорош, как она его нахваливала. Можно, конечно, было просто позвонить и спросить контакты, но я решил, что нам с Эрикой обоим не помешает немного времени побыть друг без друга.

Держу в руках скромную визитную карточку из обычного белого глянцевого картона.

— Сойка Маргарита Васильевна[1]. Профессиональный гипнолог. Гипнотерапевт, — зачитываю вслух. — Звучит солидно, — не могу сдержать издёвки.

— Стас, вот зря ты сейчас усмехаешься.

Это от безысходности.

— Да потому что не верю я во всю эту хренотень.

— Марина тоже не верила. Она боялась, что новая беременность сможет спровоцировать возвращение болезни. У нас дошло до того, что она не хотела ложиться в постель. Понадобилось всего несколько сеансов. И, как видишь, результат налицо.

— Андрюх, я очень рад за вас. — Это не просто дежурные слова. Карелины заслужили это счастье.

— Спасибо. Я уверен, и у вас с Эрикой всё будет хорошо.

— Надеюсь.

— Не вижу оптимизма?! Хочешь, я попрошу Марину, чтобы она позвонила Сойке?