Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 33)

— А моё мнение не учитывается?

— Мамочка, не сердись! — Юля бросается ей на шею. — Папа хороший. Правда, — шепчет на ухо.

— Это я уже слышала, — ворчит Эрика почти беззвучно, но я всё равно слышу.

Это ведь почти принятие?

Но как бы мне ни хотелось выяснить это прямо сейчас, нам с Юлей нужно уходить.

— Юль, нам пора.

— Уже?

Киваю, что так и есть.

Морщится.

Да, мне тоже не хочется. Но ничего не поделаешь.

— Мамочка, потерпи немножечко. Мы с папой завтра опять к тебе придём. Да? — переспрашивает уже у меня.

— Обязательно придём.

Но Эрика даже не смотрит в мою сторону. Она улыбается только Юле.

— Хорошо. Я буду ждать. Люблю тебя. Очень люблю.

Зависаю на её словах, нежной улыбке, забывая обо всём.

— Я тоже тебя сильно-пресильно люблю, мамочка!

И я. Я тоже… по-прежнему люблю.

Как партизан, выглядываю из палаты и подаю Юле руку.

— Мамочка, мы пошли. Пока.

— Пока, детка.

— До завтра, Эри.

— Угу.

Только «угу»? И всё? Мы тут целую партизанскую кампанию провернули, чтобы попасть в «тыл врага», а она «угу»? Ладно, мы люди не гордые. «Угу» тоже неплохо.

Идём с Юлей, как договаривались. До второго этажа молча спускаемся по лестнице, поскольку ей, в отличие от лифта, мало кто пользуется.

— Ну как? Довольна? — спрашиваю Юлю, когда мы благополучно минуем «опасную» территорию больницы.

Косые взгляды попадающегося навстречу медперсонала, вопросительно скользившие по Юле, если и вызывали какие-то вопросы, то задать их никто не решился. Медицинские маски наполовину скрывали наши лица, а мой хмурый, сосредоточенный вид, который, благодаря Эрике, было совсем не сложно изобразить, отбивал всякое желание. Поэтому приставать с вопросами к злому «дяде-доктору», которого я из себя изображал, никто не решился.

— Да! Спасибо! — Юля с благодарностью улыбается.

— Не за что, — возвращаю ей улыбку.

— Жалко только, что мама очень грустная.

— Юль, в больнице лежать никому не весело.

А Эрике так и подавно. Ни встать нельзя, ни сесть. Я бы сдох, наверное.

— Я понимаю. — Тяжело вздыхает.

— Не переживай. Маму выпишут, и всё будет хорошо.

— Скорей бы.

— На это повлиять я, к сожалению, не в силах.

Но пока Эрика в больнице у меня есть все шансы закрепиться в роли отца.

— Ты на неё не обижайся. Мама добрая, долго сердиться ни на кого не может. Вот увидишь, она тебя быстро простит.

Ещё как может, раз за столько лет не простила. Но я очень надеюсь, что…

— Стасик?! — Неожиданно, словно удар копья, прилетает в спину знакомый голос, пронзая насквозь. — Что ты здесь делаешь?!

Твою же, точнее мою, маму! Да как так-то?! Это же надо было так попасть!

— А это ещё кто?

Глава 32

У меня как-то совершенно выпало из головы, что мама работает лаборантом в том самом рентген-кабинете, мимо которого мы с Юлей только что прошли. Вот угораздило же её зачем-то выйти именно в этот момент! Процент моего невезения повышен до максимального уровня? Хотя какое это невезение? Обыкновенный прокол в расчётах. Поспешил — вот и отличился «умом и сообразительностью», вернее их отсутствием. Иначе не забыл бы уточнить график работы собственной матери. Причём сделать это было нужно в первую очередь, когда я только решил сунуться через поликлинику! А теперь… сюрпри-и-из!

— И что нам делать? — Юля смотрит на меня испуганной, пойманной мышкой.

— Ничего не бойся. Мы что-нибудь придумаем, — успеваю ободряюще шепнуть своей дочке, чувствуя себя немного виноватым, что из-за меня ей досталась такая бабуля.

— Станислав! Я с кем разговариваю?! — Маме приходится обойти меня, чтобы она смогла посмотреть мне в лицо.

— Привет, мам. Как дела?

Главное — её дезориентировать, а дальше как-нибудь выкручусь. Первый раз что ли?

Вот только сбить мать с толку сразу не получается.

— Ты мне зубы не заговаривай! Исчез непонятно куда, адрес не сообщил, на звонки не отвечаешь, — перечисляет все мои прегрешения одно за другим. Не все, разумеется, а самые вопиющие. Но чувствую, что это только начало её внушительного списка. — Я уже хотела заявление на розыск подавать!

Надеюсь, что это шутка, или пустая угроза. Мне бы не хотелось, чтобы мать раньше времени узнала об Эрике и начала терроризировать ещё и её.

— Мам, мне не пять лет, чтобы я отчитывался за каждый свой шаг. Раз не отвечаю, значит, занят был. Как видишь, жив-здоров.

— Жив он, здоров! А перезвонить матери, чтобы узнать, как у меня дела, ты не догадался? Вдруг что-то случилось, а до тебя не дозвониться. Может, я умерла уже?

— Мам, не переживай. Об этом мне сразу бы сообщили.

— Ах ты, паршивец! И что это за вид?

Мысленно чертыхаюсь. Сложить медицинскую куртку и моё появление в поликлинике маме не составит труда. А с её возможностями узнать, где лежит Эрика, пара пустяков. Одна надежда, что она не помнит её имени.

— Рубашка новая. Мне, между прочим, идёт.

— Стас, не прикидывайся дураком! Какая это рубашка?

— Рабочая. Новые правила ввели, теперь работать приходится в такой одежде, как в лаборатории.

— Ой, балабол. И когда ты только повзрослеешь? — Качает головой и вдруг становится серьёзной. — А это… — С недовольной миной на лице кивает на Юлю, даже не глядя на неё. — Она что ли?

— Да, мам, это Юля, моя дочь. Юля, познакомься, это твоя бабушка, Лариса.

— Здравствуйте, баба Лариса.

— Никакая я тебе не баба Лариса, а Лариса Антоновна, — отрезает мать, обращаясь к Юле. — Не торопись записывать меня в бабушки, сынок, — выговаривает уже мне.

— Поздно, мам. Раз внучка есть, значит, принимай повышение.

— Она. Мне. Не. Внучка! Это тебе ясно?