Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 29)
— Герой прям! — цежу сквозь зубы в «поддержку». — Я бы поаплодировала, но лангет мешает.
— Странная ты, Эрика.
— В каком смысле?
— К тебе приходили, с Юлей поговорила, но ты всё равно всем недовольна. Не понимаю, чего ты злишься? — недоумевает Есения.
Легко ей «не понимать»! У неё дочь не находится двадцать четыре на семь с тем, кто не желал её появления на свет. Ладно, пусть не на семь пока, а только на три. Но будет и семь, и десять, и даже тридцать!
— Я не злюсь.
— Злишься.
— Нет.
— Эри, ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Ты злишься, причём очень сильно. Тебе Юля что-то сказала про Станислава?
— О-да. Она рассказывала исключительно про него.
— Как это мило! И что же она говорила?
— Какой её папа хороший-распригожий.
— Вот видишь, даже Юля это заметила, в отличие от тебя. А устами ребёнка, сама знаешь…
— Еся! — предупреждаю.
— Ладно, молчу. — Идёт на попятную, заметив, что я не хочу об этом говорить. — Но я правда не понимаю, что тебе не нравится?
Мне всё не нравится! И Ларионов первый значится в этом списке!
— Еся, она, — я имею в виду Юлю, — говорила только о своём… папе, — озвучиваю то, что вот уже часа три не даёт мне покоя. Мне необходимо выговориться, а кроме Есении сделать это мне больше не с кем.
— Это нормальная и вполне естественная реакция. Папа для неё в новинку. И все её новые эмоции связаны с ним. Это как новая игрушка.
— Тоже мне, игрушка! — фыркаю.
— Да, Эри! Да! Это так и есть! Не забывай, что Юля пережила сильнейшее потрясение в комплекте со страхом от неизвестности остаться с чужим человеком. Поставь себя на её место. Ты бы не боялась?
Конечно, боялась бы. Только мой ответ даже не требуется.
— Вот и она боялась. Очень. А когда Станислав оказался не таким страшным, как она себе его представила, естественно, её стереотип сломался. Вот отсюда и такая бурная реакция на очень хорошего папу. Для неё это совершенно новые, причём положительные эмоции. Тебе радоваться надо, а ты злишься. На что?
— На то, что это несправедливо. — Вздыхаю.
— Что именно? — на лице Есении читается искреннее недоумение.
— Всё! Ты девять месяцев ходишь беременной, не в состоянии увидеть пальцы своих ног, потом мучаешься, когда рожаешь, не спишь ночами, кормишь, растишь, отдаёшь всё самое лучшее. А когда ребёнок уже «готов», вдруг
— Никто про тебя не забудет.
Есения прикрывает лицо рукой, ладонью пряча свою улыбку.
— Вот чему ты улыбаешься? Ещё скажи, что я не права?
— В чём-то права, — соглашается, и я испытываю некоторое облегчение. Но Василькова тут же его портит: — Только злишься ты не поэтому.
— Ты серьёзно?
— Да, Эри. Ты злишься потому, что Станислав оказался не таким, каким ты считала его все эти годы.
— Даже не начинай.
— О! А вот и он сам. Поздновато только… Добрый вечер, Станислав. Да, я могу говорить. Что-то случилось? — Есения принимает звонок, заставляя меня напрячься. Всё-таки на самом деле время уже позднее. — Что ты сделал? — Еся широко распахивает глаза и смотрит при этом на меня.
— Что там? — беззвучно шепчу одними губами, приподнимаясь на своей постели, взглядом умоляя сказать, что у них произошло.
— Лежи! — читаю по её губам, и Василькова отходит от моей кровати, чтобы я не могла ничего услышать.
— Еся!
— Лежи, я сказала! — приказывает беззвучным шёпотом и прикрывает рот рукой. — Нет, Станислав, обратно приклеить не получится… Что делать? Хм… В ванной должны стоять средства для волос… Да. Назовите… Нет… Нет, не то. О! Вот это! Да… Крем-спрей точно поможет. Побрызгайте спреем и потом попробуйте расчесать. Начните сначала снизу и постепенно выше и выше. Да, брызгать прямо на волосы. Не бойтесь, никакого вреда не будет. Детям тоже можно. Ничего страшного. Была рада помочь. — Василькова кусает губы, сдерживая смех. Заканчивает звонок и, поймав мой взгляд, начинает смеяться.
Терпеливо жду, пока у неё пройдёт истерика.
— Еся, ну хватит! Что там?
— Там… — Вытирает уголки глаз. — Станислав пытался расчесать Юле волосы и… вырвал клок…
Что?! Я его убью!
— Это он так решил, когда увидел на расчёске восемь (восемь! Он их даже посчитал!) волосинок. Он собирался их приклеить обратно. — Есения трясётся от смеха. — Эри, ну разве он не прелесть?
Я бы предпочла, чтобы эта «прелесть» была как можно дальше и от меня и от моей дочери! Не было его и не надо! Ещё столько же его бы не видела!
Но, беспокоясь за дочь, не выдерживаю и перед уходом прошу Есению написать Ларионову.
— Волосы он расчесал и даже заплёл. На, смотри. — Василькова показывает мне присланный Стасом снимок затылка Юли.
— Господи, какой ужас! Еся, переплети её, пожалуйста.
— Переплету. Не волнуйся. Но Станислав молодец. Не каждый мужик смог бы, а он справился. Даже, вон, косу заплёл. Сам!
— Косой назвать это безобразие сложно даже с большой натяжкой.
— Ты погоди ещё! Пока тебя нет, он сейчас натренируется, руку так набьёт, что будет лучше тебя дочку заплетать!
— Пусть на других дочках тренируется.
— Какая же ты всё-таки вредина, Эрика!
Какая есть. Но смиряться с присутствием Ларионова в нашей с Юлей жизни я не собираюсь. Что бы он там не решил, ему придётся исчезнуть, как только меня выпишут домой.
Пролежав без сна большую часть ночи, утром, как только просыпаюсь, и пока есть время до обхода, включаю телефон и звоню по видео дочке. Хочу пожелать своей детке доброго утра, но Юля не отвечает. Слушаю длинные гудки, гадая: ещё спит, просто не слышит, или они ушли, а она не взяла телефон с собой, и начинаю волноваться.
Наконец, идёт соединение, и я с облегчением выдыхаю. Но вместо личика Юли с экрана на меня смотрит заспанное лицо Ларионова.
— Эрика… — звучит хриплым после сна голосом. Стас пытается разлепить глаза, машет мне рукой, а мужские губы растягиваются в улыбке. — Доброе утро!
Стараясь не обращать внимание на голый мужской торс, вглядываюсь в интерьер. И то, что я вижу, мне не нравится! Это моя спальня! Это моя кровать!
— Ларионов! Какого чёрта ты делаешь в моей постели?!
Глава 29
Что я здесь делаю? Явно совсем не то, что мне хотелось бы!
Я и сам не сразу осознал, где нахожусь, пока Эрика не уточнила это своим вопросом. Такое пробуждение испортила! Что за человек?! Вредина! Нет, чтобы пожелать доброго утра…
Вчерашний день выдался просто кошмарным. Я даже не мог поверить, что он, наконец, закончился. Всё ждал от него напоследок ещё какой-нибудь «подставы».
Юля, стойко выдержавшая мои неуклюжие попытки заплести ей волосы, безмятежно спала, а я после такого стресса, не мог найти себе места. Даже душ не помог. Мне требовалось движение. В спортзал бы, чтобы выпустить пар, но вместо него я слонялся по чужой квартире, как неприкаянный, зная, что, один хрен, всё равно не засну.
В спальню Эрики я не заходил до этого. Мне это было как-то без надобности. Кухня, ванная, туалет и диван в гостиной меня вполне устраивали. А тут вдруг, от нечего делать, решил заглянуть…
В общем, зря я это сделал. Это я понял уже потом, когда меня затянуло, словно в омут. Уходить не хотелось. Успокоил себя тем, что ничего не случится, если лишние пять, максимум, десять минут я побуду здесь. В комнате, где Эрика проводила достаточно много времени. Где она спала, раздевалась, смотрела на себя в зеркало… Где каждый предмет хранил её прикосновения.