Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 28)
— Стас, ты если суп не хочешь, то хоть бы чай попил. — Карелин, сжалившись, кивает на предложенную тарелку с домашними пирожками.
В любой другой раз я бы и суп навернул, и пирожками закусил, не раздумывая, и добавки бы ещё попросил. Но сейчас не до еды мне что-то. Чувствую, кусок в горле застрянет, и я задохнусь, чего доброго. Вот Витюня обрадуется! Да и Эрика, я уверен, сожалеть не станет.
А вот не дождётесь!
Нервно поглядываю на часы.
— Стас? — Андрей замечает мой недобрый взгляд.
— Нормально всё. Не обращай внимания. День тяжёлый.
Сначала — «сюрприз» в ЗАГСе, следом ещё один: хитромудрый юрист у постели Эрики в больнице. А вишенкой на торте стал положительный результат ДНК. После такой череды событий поневоле начинаешь верить, что там, наверху, кто-то решил развлечься, чтобы совсем не скучно было.
Домой надо ехать. Нужно «переварить» всё и подумать, что дальше делать. Ужин ещё приготовить. Я ведь обещал Юле — значит, надо исполнять, а то у них никаких запасов не хватит. Вот Эрика «обрадуется», когда вернётся и увидит пустой холодильник. Такого удовольствия я не собираюсь ей доставлять.
Договорившись с Андреем, завтра встретиться уже в «Теремке», едем с Юлей домой. Наигравшись с Лерой, она оживлённо рассказывает, чем они занимались, пока меня не было. Лепили пирожки, помогая Марине, потом рисовали и играли в куклы. Хоть у кого-то день прошёл хорошо.
Слушаю и время от времени бросаю на Юлю взгляд. Словно заново вижу. Теперь нет никаких сомнений: она — мой ребёнок, моя дочь. Неужели Эрика думает, что, зная это, я откажусь с ней общаться? Да как бы не так! Нравится ей это или нет, но отказываться от дочери, даже когда Эрика выпишется, я не собираюсь. Поэтому придётся смириться с моим присутствием в жизни Юли, а значит, и в её жизни тоже. Так что, пусть привыкает! А там посмотрим.
Приняв такое решение, мне даже дышать легче становится.
По дороге мы заезжаем в супермаркет, чтобы купить молока и яиц.
Марина, жена Андрюхи, сложила нам с собой чуть ли не все пирожки, чем спасла меня от неминуемого позора возле плиты. Сегодня мы с Юлей перекусим пирожками с молоком, а на завтрак приготовлю омлет. С омлетом я, надеюсь, как-нибудь уж справлюсь.
Юля от пирожков отказалась. А я с голодухи и нервов сожрал три штуки и шлифанул их двумя кружками молока. Вкусно!
А жизнь-то налаживается!
Пока Юля уходит мыться, чтобы смыть с волос, каким-то образом оказавшуюся там муку, ищу в интернете простые рецепты для таких «чайников», как я. Внимательно изучаю видеоролики по приготовлению. Вроде бы ничего сложного нет. Приготовить продукты, всё порезать, сложить в кучу и… довести до готовности.
— Папа, — тихо зовёт Юля.
Слово-то какое! Волшебное!
Да! Я — папа! И это звучит гордо!
— А?
— Поможешь? — Юля протягивает мне массажную расчёску. — Я сама не достаю. Меня всегда мама заплетала.
Ох, чёрт! Вот это подстава!
— Попробую.
С осторожностью принимаю из её рук подозрительный предмет. Я, конечно, знаю, для чего предназначены расчёски, но сам чаще обхожусь пятернёй. Так надёжнее и без всяких заморочек. Но у девочек всё сложнее.
Юля усаживается на табурет, поворачиваясь ко мне спиной.
Пока она не видит, пишу сообщение Карелину:
Ответ приходит незамедлительно:
Столько премудростей!
— Юль, фен у мамы есть?
— Ага.
— Неси.
С первой задачей — высушить волосы — я справляюсь. Правда они теперь похожи на растрёпанную гриву льва после долгой битвы. Снова беру расчёску. Ну… Была не была! Провожу ею по волосам.
— Ай! Больно! — пищит Юля, и я замираю, с ужасом таращась на вырванные волоски в своей руке.
Да как так-то?! Я же ничего не сделал!
[1]
Глава 28
Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не отбивать ими нервную дробь по гладкому экрану нового смартфона. Вроде бы и с дочкой поговорила, и увидела свою детку, и даже убедилась, что с ней всё хорошо. Вот что ещё нужно?
После разговора с Юлей должно бы стать легче. Намного легче! Но ничего подобного я не ощущаю. Мне нисколько не легчает, а наоборот — с каждой минутой лихорадит сильнее. Я чувствую себя, как сжатая до предела пружина, и даже знаю причину этой взвинченности. Ларионов.
Этот… этот… Не могу найти нужно слова, чтобы назвать его! Стас словно стал вездесущим. Палата вся будто пропиталась ароматом его парфюма, медсёстры шею готовы свернуть, глядя ему вслед, телефон, который я прячу у себя под одеялом, напоминает мне о том, кто его принёс, даже Юля и та говорила исключительно о папе и о том, какой он хороший. И как после этого не думать о нём?
Как бы я ни боролась с собой, но Станислав Ларионов занимает все мои мысли и ни в какую не желает вылезать из моей головы!
— Ненавижу! — шиплю вслух, уверенная, что меня никто не услышит.
— Ого! И кого же? — интересуется Есения, в этот момент входя в палату. — Надеюсь, не меня? Привет, дорогая.
— Точно не тебя. Привет.
— Прости, что поздно сегодня. Только-только разгреблись. У нас кадровые перестановки, будь они трижды неладны. — Брови Есении хмуро сходятся на переносице. — Но, не будем об этом. — Сама резко меняет тему и мотает головой, словно хочет стряхнуть с себя проблемы рабочего дня. — Ты как?
— Нормально, — бурчу.
— Это хорошо. А ненавидишь кого? Станислава?
— Какая поразительная догадливость, — не сдерживаю ядовитой насмешки, на которую Есения не обращает никакого внимания.
— Пф-ф! Это было несложно. А можно узнать за что?
— За всё.
— Бедный, бедный Станислав. Я начинаю его жалеть. Кстати! Надо ему позвонить — узнать, как у них дела. Заодно, ты сможешь поговорить с дочей.
— Не надо. — Останавливаю Василькову, уже доставшую телефон. — Я говорила сегодня с Юлей.
— Вот как? — Вскидывает в удивлении брови.
Неужели он ей не доложил?
— Да. Стас приходил, — отвечаю уклончиво, заставляя себя произнести мужское имя.
Обманывать Есению мне не хочется, но он ведь на самом деле приходил!
— Молодец какой! — Не скрывая восхищения.
Да что же это такое?! Закатываю глаза на очередную похвалу в адрес Ларионова.
И Есения туда же! Что за аномалия с людьми случилась? Вместо коронавирусной инфекции, на них напал вирус, распространяемый Ларионовым?