Татьяна Филимонова – Рассказы Черной Дыры: Млечный Путь (страница 41)

— Я думало об этом, но тогда мне неясна логика отбора твоих воспоминаний. Допущу, что мы просто слишком разные не только по опыту, но и по темпераменту. Пускай, понятия о темпераменте псевдонаучны, потому что заимствованы у хуманов. Эта теория оправдывает мир вокруг меня и делают его честнее. — А28 транслировало искренне, не в силах сдерживать эмоциональный поток в периферии, поэтому шпионить за чужим потоком в этот момент стало невозможно, когда это так необходимо.

— У хуманов училось А1, оно нас и спасло. — А7 расслабилось, накал энергии остался позади, несмотря на ожидающую смертельную опасность выси.

— Оно и погибло. Тогда зачем это все? — А28 задало риторический вопрос, ответ на который путем вычислений делил вероятность на пятьдесят процентов. С одной стороны, это конец сознания, значит, самопожертвование — путь разрушения. Лишение реальности наблюдателя. С другой стороны, это продление жизни твоего опыта как части чужого опыта. Второе решение требует постоянного выхода из зоны комфорта, отсутствия стабильности и вероятности быть никчемным. Оно переоценивает все старое и всегда подвержено критике. У хуманов только один вариант, поэтому самопожертвование так ценится. У них оно неизбежно. А то, что невозможно изменить самим — бесконечно прекрасно. Будь то магмоворот, радуга или вакуум.

— Его поступок угнетает меня. Его сознание заставило нас переместиться. Оно одно решило за всех. — А7 ближе к выси хотело переключить внимание на проблему, не требующую работу блокиратора.

— Но мы все этого хотели. — А28 только выстраивало эту ветку мыслительного направления.

— Хотели, но таким образом А1 осталось жить во всех нас. Если нас ждет большой голод, в котором физически выживет одно из нас, то с ним или даже им самим станет А1. Именно оно управляет сейчас нашими чувствами и эмоциями, а, следовательно, и решениями. — А7 сигнализировало свои привычные мысли, тратя энергию на покорение замедляющейся магмы.

— Да, может, ты и правда просто непонятно мне. Оставим А1. Я давно решило и хочу, чтобы ты знало об этом уже сейчас. Если мы выживем, внизу я разделю магму на четыре города. Один оставлю себе, второй А17, третий А2, а четвертый… Тебе я тоже отдам город, но, боюсь, за тобой никто не пойдет. Подумай об этом.

— Вернемся — я найду шлем. — А7 бросило красивую фразу.

— Это ни к чему. Когда мы наладим металлообработку, я само сделаю блокиратор и найду его, чтобы тебе поверили. Мне интересно, как ты все обустроишь. — А28 успокоилось, и теперь трансляции казались точными и безэмоциональными, как раньше.

— Ах, хумановское деление на темпераменты. — Догадалось А7.

— Да, и демократия, само собой. А дальше, как вам угодно. — А28 поставило точку. Беседовать больше не о чем. Имморты плыли вверх, переключившись на размытые периферийные трансляции о будущем и то одним, то другим, связанным с ним.

Солнце сдавило меложе радиоактивными лучами. Пространство окутывало горячими ветрами. Казалось, что встречный замаскированный океан снял скальп со своих жертв. Давление точно перестало существовать как явление. И весь квантовый мир превратился в сон, теряя одно за другим свойства перед пробуждением. Будто магмоворотами волны накрывали и топили иммортов вниз в попытке разбудить. Но все было реально. Перед иммортами предстал кипящий портал в соседний зарождающийся мир. Неожиданно для себя двое выплыли на поверхность.

Из чего творить хуманс и как его прижить совсем неясно. Необходимых веществ нет, или они так глубоко растворились по всей площади магмы, что не ощущаются. Сколько ждать расщепления в кипящем супе? Внутри планеты приближалось время великого голода. Шансы, что кто-то выживет, конечно, есть. Надежда — инстинктивное чувство, продлившее присутствие в линии времени многим видам. Перед А28 представилась тяжелая задача с почти бесконечным количеством решений, среди которых его личная выживаемость составляет менее одного процента, как минимум потому, что этой задаче нужно найти решение и потратить энергию. Это обязанность по статусу. Сообщить о приближающейся физической смерти — одно. Это даже не проблема, пока опыт сохранен и наготове. Другое, когда остальные осознают абсолютный конец себя. Сохранить информацию парочки иммортов реально, но тогда большинство потратят всю энергию на это. Зашифрованные ящики будут плыть по пустой магме бесконечность с призрачной вероятностью, что кто-то переместится сюда, найдет их, расшифрует и осознает. Но тогда целая жизнь станет кусочком чужого большего. Целая жизнь обесценится и станет смешной. Этого никто не желает.

— А где поверхность? Где твердыня? Почему здесь 1500 °C? Из чего нам строить будущее? — А28 пребывало в растерянности, но еще не собиралось сдаваться.

— Такие новости не скроешь без блокиратора. — А7 отправило ядерную трансляцию и скрыло всю периферию, намекая, что шлем на нем.

— Я не ошиблось. Что ты предлагаешь? — А28 заинтересовалось в повышении шансов на свое выживание.

— Ты удалишь воспоминание о поверхности, о нем буду помнить только я во всем этом мире. Но я должно умереть последним. — А7 не скрывало облегчения от такой тяжелой новости.

— И как я объясню себе и всем, что происходит? — А28 ждало конкретного плана. Имморт понимало, что А7 уже все продумало, причем в пользу их обоих.

— Как ты знаешь, поверхность имеет свойство застывать. Я буду следить за изменениями температуры. Сообщишь остальным, что отправляешь меня на работы по творению хуманса. Вроде как наказание мне за шлем.

— Когда наступит первый смертельный голод. Я возьму с собой кого-нибудь наверх. Хочешь, А17? Транслируем, что работа кипит, нужна помощь. А17 я убью, и из него польется хуманс. Понимаешь, что мне нужно больше энергии, чем остальным… — А7 искало одобрения плана.

— Так, а как объяснишь пропажу А17? А затем всех остальных? Тебе же не доверяют. — А28 пустило похвалу параллельно словам.

— Когда появится первый хуманс, они поверят всему, ты в их числе. С блокиратором я смогу создать воспоминание о желании А17 остаться на поверхности, чтобы работать там, пока температура позволяет жить. Так и остальные изъявят желание, и друг за другом будут плавать со мной. Не волнуйся, тебя я с собой не возьму. Ты вроде как должно властвовать в Земле, а не на Земле. Отложи себе в архив. — А7 торжествовало всей меложей, не замечая отсутствия атмосферного давления.

— Мы продлим себе жизнь, но так продлишь и свое страдание. Чувствовать смерти других, к кому по-хумановски привязалось. Выдержишь ли ты? Хотя тебе, возможно, это нравится. А1, должно быть, вдохновило. — А28 чувствовало обязанность обличить и упрекнуть собеседника, но облегчение и радость невозможно было прятать. — Если она начнет твердеть, ты сможешь построить хуманс в одиночку?

— Сначала последим за изменениями, а там и ясно будет. — Фраза А7 была незавершенной, она скрывала в себе еще какую-то тайну, будто там прятался подтекст или ложь. В ней не было ответа, а лишь эмоциональное отвлечение, обманное успокоение. Однако А28 согласилось и на такие условия.

Глава 3

Первые проплывы в высь были одинаковыми, температура не опускалась ниже 1480 °C и не поднималась выше 1500 °C. Так проходило тысячелетие за тысячелетием. Время не состыковывалось с вращениями ядра, поэтому, чтобы ориентироваться в предстоящих годах физической жизни без еды, использовали старые отрезки. Они были примерны, потому что интуитивны, и растягивались каждый век ближе к реальным часам Земли. Настоящие колебания ядра сбивали сенсо столку. Пребывание в новом мире могло бы показаться романтикой. Имморты-единоличники, сложнейшие организмы представимой Вселенной, наедине с первобытной бесконечной пустотой. Они могли бы разделить планету, и никогда друг с другом не сталкиваться. Одинокое имморт развивает свои способности, адаптируясь в новых старых условиях. Испытывает свои возможности. Оно то самое совершенство, сотворенное миллиардами лет, вернулось к истокам и познает само себя. Оно владеет главным — информацией. Оно знает, как все устроено. У него преимущество. Оно лишь повторяет, что было сделано раньше, это быстро, оно вступает в новый круг, чтобы найти точку отсчета, с которой задать новое направление. Не повторить ошибок. Удалить все и начать сначала, опираясь только на архивный опыт. В этом есть цель, смысл, полнота, благородство и благодарность. Но все эти чувства исчезли если не в момент перемещения, то через несколько тысяч лет, что миг в плоской петле Мебиуса, хотя бы потому, что он, несмотря на протяженность для наблюдателя, не наполнен событиями. А именно события закручивают линию в градусы. Чувства появятся вновь, если информация сохранится, но никогда не повторятся. Окружение поменяет отношение к ситуации и перечеркнет истинную картину. Опыт станет частью другого большего опыта. Он не обесценится совсем, но упростится. А когда-нибудь исчезнет. Исчезнет даже в бессмертии, потому что опыта не существовало до. А Вселенная существует всегда и везде.

Стабильность кипящего супа Земли всерьез занимала только А7. А28 и остальные воспринимали командировки имморта с блокиратором наказанием. Все считали, что именно оно и умрет первым, его съедят. Потом кто-нибудь другое займется вопросом хуманса, кто-нибудь самое бесполезное. А7 ловило эти трансляции и только за счет них не теряло оптимизма. Имморт обладало превосходством. Оно знало чуть больше, чем другие. У имморта был план, и даже худший сценарий стечения обстоятельств, не пугал. Были бы они все людьми, то про А7 сказали бы, что у него гормональные нарушения, потеряно чувство самосохранения. А на деле, риски его выживаемости гораздо выше, чем у остальных, при том, что всем кажется абсолютно наоборот.