Татьяна Егорова – Любовь включает звук (страница 17)

Женщина смотрит на меня во все глаза, покачивает головой и говорит с растерянной улыбкой:

– Зачем они мне сказали, что вы – прораб?

– Ида, меня больше интересует другое: с чего вы взяли, что я – ловелас?

Меня отвлекает телефонный звонок, и я отвечаю, улыбаясь Иде:

– Привет, Женя! Нет, сегодня меня на мальчишнике не будет. Прости. А вот завтра на свадьбу лучшего друга я приду с женщиной моей мечты. Женя, у меня неожиданно поменялись планы.

На вечер, на утро, на день и на всю оставшуюся жизнь.

Глава 4

Про мартини, пожарника и любовь

(Вадим и Марина)

Она

Людей в форме я не понимаю. Нет! Не так! Я терпеть не могу людей в форме за вранье про защиту народа. Ну вот какая защита может быть у гаишников например, а? Ой, простите, пожалуйста, у работников ГИБДД! Я вас умоляю!

Тоже мне – представители закона. Нашли, кого прав лишать за неделю до Нового года! И было бы за что! За фужер мартини! На целых три месяца! Из-за одного фужера мартини и из-за одного невозможно принципиального гаишника я превратилась в пешехода. Нет, ну хорошо, я работаю в двух шагах от дома! А как же остальная моя жизнь? Салоны красоты, торговые центры, спа, фитнес… А погулять в пятницу? Что? На такси, что ли, ездить? Это же прямо ужас ужасный без машины! Вот иду сейчас домой после работы. Пешком. Каблуки калечу только. Это не тротуарная дорожка, а козья тропа после обвала. Ужас какой-то!

– Ужас какой-то! Я же тебя не подниму, понимаешь? Вставай сама! – слышу я расстроенный детский голос и плач из-за можжевельника.

Подхожу ближе и понимаю, что домой я попаду не скоро. Придется возвращаться в клинику. Я ветеринар и пройти мимо раненого животного не смогу. Я буду спасать жизнь. Собачью, кошачью или жизнь обыкновенного хомяка.

Сейчас мне трудно решить, кто нуждается в моей помощи больше – испуганная заплаканная девочка лет восьми или дворняжка с большой открытой раной от ожога на боку. Девочка гладит собаку, низко наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза, и просит:

– Ты держись, ладно? Я сейчас позову кого-нибудь на помощь. Только не умирай.

– Не умрет твоя собака. Расскажи мне, что случилось? Как тебя зовут? И как зовут собаку? – спрашиваю я девочку, опускаюсь на колени рядом с ней.

Вздыхаю тяжело, прощаясь с новыми голубыми джинсами, испачканными уже грязным и подтаявшим снегом, поясняю:

– Я – врач, Марина Викторовна.

– А я – Настя. Настя Матвеева. Как собаку зовут, не знаю. Она не моя. Я за хлебом шла, услышала, скулит кто-то. И вот нашла ее. А как вы ее лечить будете? У вас что, перевязочные материалы с собой есть? – девочка отвечает мне как учительнице на уроке.

Хорошенькая такая домашняя девочка. Добрая, вежливая, искренняя. Шапка красная с помпоном натянута на лоб аж до самых глаз. Глаза серые в зеленых крапинках, говорящие. Глаза говорят, что сердце рвется на части у ребенка от жалости к животному.

– Этот на каком же уроке в школе про перевязочные материалы рассказывают? – уточняю я и набираю номер своей напарницы.

– Это не на уроке. Дома. Мама моя – хирургическая медсестра. Они с папой в командировке. А папа – вертолетчик. А я с бабушкой и с папиным братом. Только бабушка сейчас в больнице. У нее ковид. И я только с дядей. Он сейчас на дежурстве, а я – на хозяйстве. Она правда не умрет? – вызывает у меня еще большую симпатию девочка. Я в детстве тоже часто оставалась с бабушкой и тетей, пока родители вахтами работали на Севере.

– Успокойся, Настя, рана у собаки серьезная, но угрозы для жизни не несет. Моя напарница трубку не берет, занята. Перезвонит, когда освободится. А это может быть не скоро. Вот за этой пятиэтажкой находится наша ветеринарная клиника. Ты можешь дойти до нее и позвать на помощь? – спрашиваю я, не сомневаясь, что девочка согласится.

– Я могу! А вы можете сказать моему дяде, что я с вами? Я его сейчас наберу! Он мне не разрешает с посторонними разговаривать.

– А чего же ты со мной тогда разговариваешь, если тебе не разрешают, а? – любопытство во мне берет верх над удивлением послушностью ребенка.

– Какая же вы посторонняя? Вы же доктор! Мы же с вами собаку спасаем! И знаете, сколько здесь народу прошло, пока вы не остановились? А вы остановились! – Настя говорит со мной так серьезно, как будто маленькая девочка – это не она, а я.

– Ясно! Звони давай своему дяде! – улыбаюсь я девочке.

Только улыбка моя грустная. Моему ребенку тоже было бы сейчас восемь, если бы я не сделала то, чего мне делать не хотелось, почти девять лет назад. Хотелось мужчине моей мечты свободной, не обремененной детьми жизни. Хотелось пожить для себя. Я была младше на шесть лет и не понимала, как можно создавать семью и жить для себя? Как без детей-то? Зачем тогда о свадьбе мечтать?

А дело оказалось именно в том, что кроме меня в нашей паре никто о свадьбе не мечтал. Мой возлюбленный мечтал жить в гражданском браке. Жить в доставшейся мне от бабушки квартире в сталинке на тихой узкой улочке в старом квартале центра города. Еще мечтал водить машину, подаренную мне родителями в день защиты диплома. И отдыхать мечтал на лучших курортах мира.

Папа с первого дня своего знакомства с будущим зятем предупреждал меня о бесцельно потраченном времени. Но разве мы слушаем в юности родителей? Напрасно не слушаем! Родители просили оставить ребенка. Мужчина моей мечты просил не делать глупостей. И если бы я послушала родителей, уже восемь лет была бы счастливой мамой вот такого жалостливого сокровища в красной шапке.

– Алё, это я. Нет, дом не горит. И трубы не лопнули. И война не началась. Я не порезалась, Вадим! Я пошла за хлебом. Да, я помню, что звонить только в экстренных ситуациях. У нас здесь собака раненая. Щас трубку доктору дам, – красная шапка оказалась сдвинута для разговора, и розовое ушко с серебряной сережкой в виде кошки меня влюбило в этого ребенка на всю оставшуюся жизнь.

Я взяла теплый от детской ладошки телефон и едва не оглохла от вопля:

– Какой еще доктор, Настя? Быстро домой!

– Здравствуйте! Доктор – это я. Ветеринар Марина Викторовна Подольская. Ваша племянница обратилась за помощью для раненой собаки. Мы вместе с Настей спасаем собаке жизнь. Вы не переживайте, я из клиники провожу девочку домой. Клиника называется «Айболит», – отрапортовала я.

– Что Настя делает в клинике, я вас спрашиваю? Как она к вам попала? – проорал мне в ухо нервный дядя Вадим.

– Да мы еще в клинику не попали. Мы на улице рядом с раненой собакой. Напротив рыбного рынка в клумбе с можжевельником. Настя за хлебом шла и увидела собаку с ожогом. И меня на помощь позвала. Я уже вообще жалею, что мы вам позвонили, – сорвалась я на крик.

– Принято! Значит, так! Я рядом, за Покровским собором! Оставайтесь на месте, подъеду через пару минут. И еще! Скажите, Настя в шапке? – озадачил меня вопросом дядя Вадим.

– Настя в шапке. В красной, – растерянно ответила я.

– Передайте ей, пожалуйста, что она молодец! – почему-то весело сказал мужчина, и неожиданно перед короткими гудками я услышала знакомую интонацию в его голосе, сразу же о ней позабыв.

– Настя, дядя просил тебе передать, что ты молодец! – протянула я телефон ребенку.

Лицо девочки покрылось румянцем то ли от смущения, то ли от гордости:

– Это из-за шапки. Я обещала не ходить без шапки.

Я обняла девочку за плечи и честно сказала:

– Это не из-за шапки! Ты – молодец и добрый, неравнодушный человек. Хоть и маленький, но очень отважный. Ты – молодец!

Он

Настя – молодец! Такая добрая, неравнодушная маленькая девочка и такой большой человек. Она свой будильник ставит на полчаса раньше, чем мой. Для нее важно поступать, как старшие женщины в семье. Завтраком меня кормит и провожает на работу. И в окно машет. И вот это вот окно и ладошка Настина совершенно неожиданно навели меня на мысли о жене и ребенке.

Никогда раньше мне эта мысль о женитьбе не приходила в голову. Не потому, что я обязательств боюсь или прям такой отпетый гуляка. Просто я не встретил еще женщину для семейной жизни со мной. Встречаются какие-то легкомысленные особы с караоке в голове. А семья – это не развлекательная программа вечером в пятницу. Это – труд и ответственность, как у Насти нашей, утром, днем и вечером.

Современницы же мои всё больше о правах своих заботятся. И предъявляют свои права, где надо и не надо. Кстати, о правах.

Пару недель назад случайно оказался на посту, где стажер пьяную девицу уму-разуму учил. Ну не то чтобы пьяную – подшофе. Пришлось даже вмешаться.

Нет! Не так! Кого я обманываю? Мне понравилась девица эта. Очень. Красивая, стройная и вежливая. Вежливость – редкость сегодня. Особенно в разговоре с сотрудниками ГИБДД. Нарушители сразу становятся исключительными интеллектуалами и острословами с пренебрежительным отношением к людям в форме. Эта девица держалась достойно. Вежливо и настойчиво противостояла обвинениям стажера. Стажер, росточка невысокого, юный совсем, начал сдавать позиции больше перед женской красотой, чем перед аргументами. И я вмешался. С одной целью – познакомиться и взять номер телефона. Очень красивая потому что.

Только я ей не понравился. Совсем. Не знаю почему. Может, на бывшего похож? Она с такой откровенной злостью на меня смотрела, пока я представлялся, документы проверял и телефоном между делом интересовался. И когда я был уже готов закрыть глаза на ее несчастный фужер мартини и предложить выпить по чашке кофе, она сквозь зубы сказала: