Татьяна Дубинина – статус: занята (страница 2)

Алексей Громов сидел в первом ряду, откинувшись на спинку кресла. Рука с дорогой ручкой замерла над блокнотом, где он вывел лишь одну фразу: «Логистика через „Морпорт“ – гениально и просто. Почему не предложили раньше?»

Он не делал больше пометок. Он просто смотрел. Слушал. И ловил себя на мысли, которая, будучи озвученной, разрушила бы все корпоративные принципы, которые он же и внедрял: Как невероятно повезло тому парню в мятой футболке.

Пять месяцев назад он впервые увидел её на видео совещании в Zoom. Её квадратик всплыл на экране его ноутбука, когда она задавала вопрос по отчётности. Не из рабочего кабинета, а из домашнего, судя по книжным полкам и комнатным цветам на заднем плане. Волосы цвета тёмного шоколада были собраны в небрежный пучок, на лице – сосредоточенность. Она говорила о потерях при транзите, а он, к своему удивлению, на секунду выпал из дискуссии, отметив точёную линию скулы и карие глаза, которые даже через плохую связь смотрели прямо и без робости.

А потом камера показала её руки, жестикулирующие при разговоре. И он увидел кольцо. Неброское, но однозначное. Обручальное. В тот же миг в его голове щёлкнул внутренний тумблер. «Вне зоны доступа», – мысленно пометил он её досье. Запретил себе даже мимолётные мысли, отнёс в категорию «ценный кадр» и надёжно отгородил профессиональной дистанцией. Так было правильно. Так было безопасно. Для дела. Для его репутации беспристрастного лидера.

Но сейчас, глядя, как она уверенно парирует каверзный вопрос финансового директора, ловко обращая его же аргументы в свою пользу, Алексей чувствовал, как эта дистанция болезненно сжимается.

Он устал. Не от работы – работа была его кислородом. Он устал от… пустоты. От возвращения в тишину пентхауса, где безупречный светлый интерьер отражал любое тепло. От разговоров, в которых слышал только оценку его решений, а не его самого. В тридцать пять он достиг всего, о чём можно было мечтать в двадцать. И с вершины этой победы открывался странный пейзаж: он был архитектором империи, которую некому было передать.

Он хотел детей, – пронеслось в голове с внезапной, почти физической остротой. Не абстрактное «семья», а именно детей. Наследников не денег, а дела. Ума. Этой самой воли, которая светилась сейчас на экране. И женщины рядом, которая была бы не декором, не тихой гаванью, а… равноправным капитаном в шторм. Союзником. Женщины вроде неё.

Его взгляд сам собой нашёл в полутьме зала того самого парня – Валеру. Тот сидел, развалившись, и листал что-то в телефоне, подсвечивая себе лицо голубоватым светом. Над ним будто висела невидимая табличка: «Человек, не понимающий ценности того, что держит в руках».

В душе Алексея, всегда контролируемой и расчётливой, шевельнулось что-то тёмное и иррациональное. Не просто недоумение. Горячее, обжигающее чувство, похожее на глупую, подростковую ревность. К этому равнодушию. К этой возможности быть рядом с ней каждый день и видеть не графики и стратегии, а просто – проснувшееся лицо, улыбку за чашкой утреннего кофе, усталость в конце дня…

Лада завершила выступление. Зал взорвался аплодисментами – на этот раз искренними, даже от скептиков. Она кивнула, собрав бумаги, и сошла с подиума. Её взгляд на секунду скользнул по залу и, казалось, встретился с его. Алексей не отвёл глаз. Кивнул – коротко, по-деловому. Мол, «хорошая работа». Всё, что он мог себе позволить.

Она ответила таким же деловым кивком и направилась к своему месту, к тому парню, который наконец оторвался от телефона, чтобы что-то сказать ей, видимо, шутку, судя по его ухмылке.

Алексей отвёл взгляд, сжав челюсть. Внутренний монолог был закончен. Факты установлены: она блестящий профессионал. Она занята. Он – её гендиректор. А ещё он – человек, который только что с абсолютной ясностью осознал, чего хочет. И эта ясность была хуже любого поражения на переговорах. Потому что здесь, в этой тихой войне чувств, не было ни тактики, ни логики, ни правильного слайда, который мог бы изменить расклад сил. Был только холодный, неоспоримый факт, который он, Алексей Громов, ненавидел больше всего на свете: не твоё, забудь.

Глава 4

Воздух в конференц-зале после её выступления казался иным – заряженным, вибрирующим от оваций. Лада спускалась со сцены, и каблуки её лодочек отстукивали чёткий ритм на паркете, будто ставя точку в каждом предложении её блестящей речи. Кожа на щеках горела лёгким жаром, не от прожекторов, а от всплеска адреналина, этой чистой, кристальной радости от хорошо сделанного дела. Она уловила восхищённые взгляды, кивки уважения, даже лёгкую зависть в глазах коллег-конкурентов – и позволила себе вдохнуть это чувство победы полной грудью. Оно было её, честно заслужено.

Именно поэтому, как ножом по шёлку, её разрезало другое знание. Знание, что в третьем ряду, у прохода, сидел человек, для которого этот триумф не значил ровным счётом ничего.

Её взгляд сам нашел Валеру ещё на последнем слайде. Он не смотрел на экран, не смотрел на неё. Яркий экран его телефона освещал снизу равнодушное, погружённое в какой-то бесконечный скроллинг лицо. Он даже не притворялся, что слушает. Это был не просто провал поддержки – это было публичное, пусть и тихое, унижение.

Зато другой взгляд она чувствовала физически, всем существом – тяжёлый, сконцентрированный, тёплый. Алексей Громов. Он не аплодировал шумно, не улыбался. Он просто смотрел. С первого ряда, будто изучая не отчёт, а сам его источник. И в этом внимании, лишённом обычной корпоративной сдержанности, было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки, а в животе зародился странный, тёплый комок трепета. Это было признание иного, высшего порядка. И оно, это немое восхищение сильного соперника, делало равнодушие самого близкого человека вдвойне невыносимым.

Она подошла к своему месту, всё ещё в ауре успеха, с лёгкой, почти невесомой улыбкой.

– Ну что, герой дня? – Валера наконец оторвался от телефона, закинув ногу на ногу. В его голосе не было ни тепла, ни гордости. Была плохо скрытая, кислая интонация. – Показала всем, где раки зимуют. Теперь, наверное, Громов тебе личный лифт до самой Камчатки проложит.

Лада медленно, словно в замедленной съёмке, опустила папку с материалами на стул. Каждое его слово падало на раскалённую душу ледяной каплей.

– Это была презентация работы всего нашего филиала, Валера, – сказала она тихо, но чётко, глядя ему прямо в глаза. – Не моя личная победа. Наша общая.

– Ага, общая, – фыркнул он, доставая из кармана жакета пачку жвачки. – Особенно общая, когда все тут только и спрашивают: «Это та самая Крылова с Камчатки?». Тебя, Лад. Не «их». И уж точно не меня.

В его тоне сквозила обида маленького мальчика, которого забыли похвалить. Но за этой обидой стояло нечто большее – зависть. Тупая, беспомощная зависть к её силе, к её успеху, которую он уже не мог, а может, и не хотел скрывать.

– Ты даже не слушал, – вырвалось у неё, прежде чем она успела сформулировать мысль вежливее.

– А зачем? – он пожал плечами, разворачивая пластинку. – Я и так знаю, что ты умница. Суперзвезда. Мне, в общем-то, и в тени твоей славы неплохо.

Это было настолько цинично, настолько откровенно, что у Лады перехватило дыхание. Она стояла, сжимая спинку стула, и чувствовала, как тот самый тёплый комок трепета от взгляда Громова замерзал и тяжелел, превращаясь в ком горечи где-то в горле.

В этот момент к ним приблизилась небольшая группа коллег. Мужчина из питерского офиса, Олег, с восхищением в глазах первым протянул руку.

– Лада Сергеевна, блестяще! Честно, мы в своём регионе полгода бились над аналогичной проблемой с логистикой. Разрешите позже проконсультироваться?

– Конечно, Олег, с радостью, – её профессиональная улыбка включилась автоматически, голос снова стал собранным и уверенным.

Валера встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что несколько человек обернулись.

—Пойду, воздухом подышу. А то тут… душно как-то стало.

Он ушёл, оставив её одну в кругу восхищённых людей. Она улыбалась, отвечала на вопросы, кивала, но её мысли были там, за стеклянными дверями зала. И тут, краем глаза, она увидела его.

Алексей Громов стоял у бара с бокалом минеральной воды, беседуя с финансовым директором. Но его взгляд, тёмный и неотрывный, был прикован к ней. Он поймал её глаза, и в этот раз не кивнул, не сделал делового жеста. Просто смотрел. И в этом молчаливом взгляде читалось всё: и признание её мастерства, и понимание той сцены, что только что разыгралась с Валерой, и нечто более глубокое, тёплое и человеческое, что никак не вязалось с образом железного генерального.

Когда круг коллег ненадолго разомкнулся, он сделал два шага в её сторону.

– Крылова, – его голос прозвучал тихо, но настолько внятно, что перекрыл фоновый гул зала. – Вы только что провели мастер-класс не только по региональному менеджменту, но и по искусству публичных выступлений. Поздравляю.

– Спасибо, Алексей Викторович, – она почувствовала, как снова вспыхивают щёки, но уже не от адреналина. – Это заслуга команды.

– Команды, – он повторил за ней, чуть заметно скосив взгляд в сторону двери, куда ушёл Валера. И в его интонации прозвучала тонкая, едва уловимая нота – не насмешки, а скорее… сожаления. – Да. Команды. Цените это.