Татьяна Дубинина – Наследники Аэлии (страница 3)
— Заживает хорошо. Инфекции нет, —пробормотала она больше для себя, чем для него. Кончиками пальцев она осторожнопровела по краю новой розовой кожи, проверяя, нет ли воспаления.
Рэд вздрогнул. Не от боли. Отэлектрического разряда животного наслаждения, что пронеслось от ееприкосновения прямо к основанию позвоночника. Он замер, затаив дыхание, боясь,что она почувствует, боясь, что она остановится. Ни с одной женщиной, ни содной львицей он не испытывал ничего подобного. Это было не просто желание. Этобыло узнавание. Как будто каждая клетка его тела кричала: «Вот она».
Но разум, холодный и железный,накладывал на этот крик свое вето.
«Она дракон. Ты лев. Закон.Предательство своего рода».
Эйра, почувствовав его напряжение,отдернула руку.
— Болит?
— Нет, — голос Рэда прозвучалтише, чем он хотел. — Нет, все в порядке.
Она посмотрела на него, и в ееянтарных глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — понимание? Тревога?Она быстро опустила взгляд, принялась накладывать новую, пропитанную лечебноймазью повязку.
— Завтра ты сможешь ходить.Возможно даже отправиться в путь. Твоя сила возвращается.
— Благодарю, — сказал онформально, отворачиваясь к окну, где на подоконнике стояли те самые фиалки. Емунужно было скрыть бурю на своем лице. — За все, что ты для меня делаешь.
Он чувствовал ее взгляд на себе.Напряжённый, изучающий.
— Ты думаешь о том, кто этосделал, — это был не вопрос, а констатация.
— Да.
— И собираешься искать их.
— Да.
— Будь осторожен.
Она закончила перевязку и встала,взяв пустую миску.
— Мир, который вы построили,хрупок, Рэдибор. Он держится на страхе и забытых клятвах.
Она говорила загадками, но в еесловах звучала горечь, знакомая ему по голосам старых ветеранов, разочарованныхв своих командирах.
— Что ты знаешь о наших клятвах? —спросил он, оборачиваясь.
Но она ужеуходила к двери, оставляя его одного с ароматом трав, стучащим сердцем и двумянеразрешимыми загадками: кто желает ему смерти — и что делать с огнем, которыйразгорался в нем с такой силой, что мог спалить все, включая его долг и егочесть.Он сжал в ладони край одеяла. Завтра он сделает первый шаг назад, в свой мир.Но часть его, самая глубокая и дикая, уже навсегда останется здесь, в этойтихой комнате.
Глава 5
Сон к нему пришёл крепкий,глубокий и невероятно ясный.
Он шёл не на двух ногах — начетырёх. Мох под лапами был упругим и влажным, каждый листок отдавал вподушечки целой вселенной ощущений. Он был Львом — огромным, золотогривым, силалилась по его жилам не магией, а самой природой. Рядом с ним шла Она.
Чёрная львица. Её шерсть былатьмой, усыпанной звёздной пылью, а глаза — двумя угольками, в которых тлело тосамое знакомое янтарное пламя. Она двигалась с неземной грацией, каждый мускулиграл под шелковистой кожей. Они не говорили. Им не нужны были слова. Междуними вибрировала тишина, наполненная рычанием крови, ответным трепетом,животным узнаванием. Он коснулся её плеча своей гривой, вдохнул запах её шерсти— дикий, сладкий, её — и каждый волосок на его теле встал дыбом от совершенногосчастья. Во сне не было законов. Были только двое и бесконечный, дышащий лес.
Он проснулся от резкого чувствапотери.
В груди была пустота. Комнататонула в синеватом предрассветном сумраке. И у окна, очерченная бледным светомзари, стояла она.
Эйра. Не чёрная львица, а девушкав простом платье. Но силуэт её был тем же — гордым, одиноким, загадочным. Онасмотрела в даль, на просыпающийся лес, и в её позе была такая бесконечнаяусталость, что у Рэда сжалось сердце.
— О чём ты думаешь? — спросил онтихо, голос был хриплым ото сна.
Она не вздрогнула. Казалось, оназнала, что он не спит.
— О том, что наш мир выстроен нафундаменте лжи, — её голос прозвучал ровно, без эмоций. — И что те, ктопытается жить честно, оказываются в изгнании. Даже если это изгнание — ихсобственный дом.
Она повернулась и подошла ккровати. Её лицо в полумраке было маской спокойствия, но в глазах бушевалибури, которые он только начал учиться читать.
— Покажи рану.
Он скинул одеяло. Она села, еёпальцы вновь принялись за свою работу — развязывать узел, снимать бинт.Прикосновения были те же, но после сна… после того сна, они жгли сильнее огня.Когда её подушечки скользнули по границе между шрамом и здоровой кожей, по еготелу пробежали мурашки. От напряжения, что рвалось наружу.
И он не выдержал.
Рука поднялась сама, будто еётянуло магнитом. Он коснулся её щеки. Кожа под его пальцами оказаласьневероятно нежной, как шёлк.
Эйра замерла. Её дыхание оборвалось.Она медленно подняла на него взгляд.
И он увидел. Увидел не отражениеутреннего неба в её глазах, а отражение собственного шторма. То жезамешательство, ту же жажду, тот же ужас перед этой непреодолимой силой. И вэтот миг, когда все барьеры рухнули под тяжестью одного взгляда, запах львицыопять ударил в него. Она была здесь. В ней. В самой её сути.
Разум отключился. Остался толькоинстинкт, звёздная пыль из сна и невыносимая близость.
Он потянул её к себе и прикоснулсягубами к её губам.
Она не отпрянула. И на мгновение,короткое, как удар сердца, она ответила. Её губы дрогнули, приоткрылись, и вэтом крошечном отклике было столько жара, что он готов был сгореть дотла.
Потом её руки упёрлись в егогрудь. Нежно, но неумолимо. Она отстранилась, встала, отступила на шаг, будтомежду ними пролегла пропасть.
— Довольно, — её голос звучалчужим, но он уловил в нём дрожь. — В тебе достаточно сил. Ты можешь идти.
Ошеломление, стыд, ярость насамого себя накатили на него лавиной. Он сел, сжимая простыню в кулаках.
— Эйра…
— Я сказала, можешь идти, — онаперебила его, поворачиваясь спиной. Её плечи были напряжены. — Ты получил то,зачем пришёл. Исцеление.
— Я не хочу оставлять тебя здесьодну, — проговорил он, и это была правда, замешанная на эгоизме. — Эта атака…Кто-то охотится. Молодой, одинокой девушке в глухом лесу небезопасно.
Она фыркнула, и в этом звуке былався её боль и вся её сила.
— Со мной всё будет хорошо,Рэдибор. Гораздо лучше, чем тебе, если ты останешься ещё на минуту.
Удар был точным. Он принял его,как принимал удары на тренировках. С достоинством и пониманием, что онзаслужен.
Она права. Ему пора. Его ждалиинтриги, долг, следствие. А её мир… её мир мог быть разрушен одним егоприсутствием.
Он встал. Ноги держали твёрдо.Сила действительно вернулась. Одежда — дорогие, но практичные штаны и туника изткани, вытканной с нитями чаропрядного шёлка — не требовала раздевания. Онасоткана так, чтобы обращаться вместе с носителем. Привилегия знати и военнаянеобходимость.
— Тогда… прощай, — сказал он, ненаходя других слов.
Он закрыл глаза, сосредоточившисьна внутреннем огне, на рёве крови в ушах. Боль преобразования была мгновенной ипривычной — хруст костей, растяжение мышц, поток жара. Когда он открыл глаза,мир стал ниже, острее, наполненным миллионом запахов. Главным из которых былеё.
Он был Львом. Большим, могучим, сзолотой гривой, в которой, казалось, застряли последние лучи его сна.
Эйра смотрела на него, её лицобыло бледным и непроницаемым.
Он подошёл к ней, опустилмассивную голову и коснулся мордой её ладони. Вдохнул её запах, стараясьзапечатлеть его в памяти навсегда. Потом, не в силах удержаться, потёрся щекойо её бедро, оставив на ткани невидимый для других, но ясный для зверей знак:моё. Или, скорее, могло бы быть моё.
Она не отстранилась. Её пальцыпогрузились в густую шерсть его гривы, почесали за ухом — нежное, прощальноеприкосновение, от которого всё его тело затрепетало.
Больше он не мог терпеть. Каждаясекунда была пыткой.
Рэд развернулся и бросился вперёд,в распахнутую дверь, навстречу сереющему утру. Мощные лапы бесшумно несли егопо мху, стремительно унося от дома, от леса, от неё.
Прочь от её запаха, который теперьнавсегда будет пахнуть для него потерянным раем и неминуемой бедой.
В домеЭйра долго стояла, глядя на пустой проём двери, пока первые лучи солнца некоснулись её щеки, по которой скатилась единственная, яростная, запретнаяслеза.