Татьяна Дивергент (Свичкарь) – В объятиях призрака (страница 7)

– В таком вот, – Наташа оттянула край холщовой рубашки.

– И представь, идет она по улице в ночной рубашке и тапочках. С птицами по дороге разговаривает. Где она окажется в конце концов?

Теперь Наташа смотрела на подругу растерянно и испуганно.

– В психушке, – объяснила ей Мария. – Только не в научно-исследовательской, где всякие опыты проводятся. А в человеческой. А я думаю, со всеми подобными учреждениями у наших хозяев связи налажены. Там они Камилку и зацапают…

Наташа вздохнула:

– Она была из нас самая-самая… Самая способная, талантливая…

– Теперь, гляжу, уже и ты по ней отходную читаешь. В прошедшем времени говоришь… Ну и правильно. То, что удалось один раз, второй – вряд ли повторится. Теперь за нами днем и ночью наблюдать будут.

– А ты примерно представляешь себе, где мы сейчас находимся? – вдруг спросила Наташа.

– В смысле?

– Нет, я не о том, что мы в дурдоме, а о том, где наше заведение стоит… Вроде бы мы с тобой так вычисляли… В бывшей зеленой зоне, да? Где прежде были летние лагеря детские....

֫— Вроде бы так.

– А я когда–то в «Солнечном» отдыхала, – Наташа прикрыла глаза, потерла пальцами переносицу. – Мама путевку достала – в санаторную группу. Мы там разных возрастов были – и совсем малявки, и постарше… По средам и пятницам у нас была дискотека. И еще нам кислородные коктейли давали – такие, из пузыриков с запахом шиповника.

– А у нас дача была недалеко отсюда, – Мария смотрела в сторону. – Я раньше не любила туда ездить с родителями, а теперь эта дача снится мне каждую ночь. У нас там крыжовник рос. Зеленый… такой вкусный....

Девушки замолчали. Каждая из них старалась сделать всё, чтобы не расплакаться. Если бы они зарыдали обе, то получили бы такие таблетки, что на следующий день ходили бы как зомби.

*

Дмитрий переживал неприятные минуты. Он привык быть на сцене героем, на голову выше остальных. Но стоило ему снять грим и черный плащ, как он понимал, что в реальной жизни слабее многих, что дух его нищ, да что там, он даже груз прожитых лет ощущал, хотя на внешности это не отражалось. Пока.

Дмитрий жил один – в прекрасной большой квартире неподалеку от театра. Несколько раз он пытался создать семью с той или иной женщиной, тем более что с выбором подруги трудностей не возникало: поклонницы на него прямо-таки вешались. Но подобные союзы быстро распадались. Стоило очередной пассии артиста понять, что на первом месте для Дмитрия всегда будет он сам, как дама делала шаг назад. И уже отступив, рассматривала избранника.

Дмитрий тщательно пекся о своем режиме дня, о питании, о гардеробе – и этим напоминал избалованную примадонну. Ничто не могло его заставить отказаться от часов отдыха или пойти с подругой туда, куда ему самому идти не хотелось.

С деньгами, которые он зарабатывал, он тоже обходился своеобразно. Значительная часть их уходила (с точки зрения женщин) непонятно куда, якобы на какие–то дорогостоящие лекарства. Некоторая часть отводилась на хозяйство: от этого некуда было деться. И, наконец, Дмитрий не собирался изменять своим привычкам – это касалось и магазинов, где он покупал одежду, и любимых ресторанов, и абонемента в теннис-центр. Таким образом, «на подругу» оставалось совсем мало, с чем женщины были решительно не согласны.

Если же находилась молоденькая дурочка, счастливая уже от того, что дышит одним воздухом с «героем» и «гением», тут дело обстояло иначе. Такой девице не нужны были деньги, но она ждала любви – подобно той, которую Дмитрий демонстрировал на сцене к опереточным героиням. Но поделиться с кем-то теплом, полюбить, забыв о себе, – в реальном жизни артист был совершенно неспособен.

Тем не менее его заинтересовала Камилла. Он ощутил в ней подлинный талант, которому девчонка, судя по всему, и цены не знала. Если бы она вновь появилась на его пути, Дмитрий готов был бы помогать ей. Он мог оценить ее дар, и на сцене она не была бы ему соперницей. Наоборот, заполучить по-настоящему талантливую партнершу – это дорогого стоило.

Дмитрий жил один, если не считать старой домработницы, которая была с ним рядом много лет, и относилась к нему уже совершенно по-матерински. Сносила его капризы, волновалась, когда Дмитрий болел, с закрытыми глазами могла приготовить все его любимые блюда. И буквально выгоняла всех этих «вертихвосток» – поклонниц артиста, о которых была совсем невысокого мнения.

Подобно матери, Клавдия Степановна думала о том, на кого она оставит Дмитрия, когда сделается совсем старой и беспомощной. Ни одна из временных подруг артиста на эту роль, как домработница думала, не годилась.

С Клавдией Степановной Дмитрий мог говорить обо всем, точно с самим собой, но лишь в одном не признавался он ей – в том, что боится.

Тесно общаясь с врачами «клиники», он был напуган словами одного из докторов, как Дмитрий понял, одного из самых талантливых. Врач был слегка не от мира сего и настолько «погружен в тему», что со всеми, кто оказывался поблизости, делился своими опасениями: надо заботиться не только о продлении жизни человека и расширении его возможностей, но и свести к минимуму побо-чные действия разработок.

Природа не желает сдаваться – и мстит тем, кто пытается обхитрить, обойти ее законы.

– Что же… И мой внешний вид, и мое самочувствие – это всё тоже до поры до времени? – в волнении спросил Дмитрий.

Его собеседник взъерошил волосы. Для него факты были важнее впечатления, которое они произведут на человека.

– Да, – сказал врач. – Еще долго с вами может быть всё прекрасно. Но рано или поздно это кончится. И что тогда будет, мы не знаем. Возможно, организм не перенесет стресса. Или вы за короткое время превратитесь в глубокого старика… Сейчас те, кто согласен с нами сотрудничать, – это опытная группа. Подопытные крысы, можно сказать. Пока мы точно не знаем, куда двигаться. Но со временем…

– Как же вы так можете? Ведь мы же живые люди, – Дмитрий был в отчаянии.

– Те, кто заключен в клинике, кто служит нам материалом, находятся в еще более тяжелом положении, чем вы, – признался врач. – Мои коллеги не задумываются об этом, но я стараюсь найти что-то вроде антидота, чтобы сохранить жизни тех, кто участвовал в эксперименте. Тех, кому это еще может помочь, разумеется.

После этого разговора Дмитрий не спал ночь.

*

Не могла успокоиться и Лариса. Она звонила и участковому, и в полицию – ей сказали, что никакой «нелегалки» в квартире Екатерины Ивановны обнаружено не было. На вопросы женщина ответила, что у нее гостила дальняя родственница, приезжавшая на несколько дней.

– Она вам наврала! – не выдержала Лариса. – Нам она говорила совершенно другое! И никаких молодых родственниц, кроме сына, у нее нет и в помине! Неужели вы не могли оглянуться вокруг?! Вы бы увидели вещи, принадлежавшие этой девчонке, и тогда с полным правом…

– Вы хотите сказать, что нам нужно было устроить там обыск? – перебили ее. – На каком основании, простите? Культурная интеллигентная женщина, живет в чистоте, никаких жалоб от соседей на нее не поступает… Это не какой-нибудь притон наркоманов… Такие шалманы видно с первого взгляда…

– Боже мой, боже мой! – стенала Лариса. – Я сняла все свои деньги, которые много лет зарабатывала тяжелым трудом, подарила их свекрови, чтобы она купила такую квартиру, какую ей хотелось… А она связалась с какой-то аферисткой… Неужели вы не заметили, что моя свекровь не в своем уме?

На том конце провода положили трубку.

Как за последнее средство, Лариса уцепилась за идею объявить Екатерину Ивановну сума-сшедшей. Тогда можно было бы поместить ее в специальное учреждение – и желательно навсегда. В какой-нибудь богом забытый интернат для пси-хохроников. Перечислять туда ее пенсию – и навсегда забыть о существовании свекрови.

Лариса понимала, что с мужем обсуждать эту идею не следует: хоть Константин уже и отвык от матери, и редко навещает ее, а все-таки он будет против.

Поэтому она позвонила подруге и излила ей душу. Та выслушала негодующие речи Ларисы и посоветовала:

– Берись за дело сама. Съезди в этот городок, придумай для мужа повод, типа ты в командировке. На деле увидишь, как обстоят дела: крутится ли там еще эта девушка… Может быть, достаточно будет пригрозить ей самой – сказать, что ты всё знаешь, всё видишь, и ей не поздоровится. Если это не даст результата, подумай, как можно объявить старушку сумасшедшей, недееспособной. Главное – не сидеть сложа руки, а действовать.

Лариса решила последовать этому совету. Она не собиралась останавливаться у Екатерины Ивановны, которую терпеть не могла (и надо сказать, это было взаимно). Молодая женщина забронировала номер в гостинице.

Приехав на автовокзал, Лариса взяла такси. Был час пик, машина медленно ехала по городским улицам, еле ползла. И вдруг Лариса сильно вздрогнула. Она увидела ту самую девушку. Вместе с молодым человеком Камилла стояла возле киоска, где продавались чебуреки, хот-доги, шаурма.

Сначала Лариса не поверила своим глазам. Но такси ехало медленно, что давало возможность разглядеть Камиллу. Их глаза встретились, и Лариса поняла, что девушка ее тоже узнала. Лариса с торжеством подумала, что свекровь и врать-то не умеет. Придумала какую-то дальнюю родственницу из тьмутаракани… А пассия ее – вот она! И этот парень, наверное, тоже в деле. Уговорят старуху подписать дарственную на квартиру, а потом отправят доверчивую Екатерину Ивановну на тот свет…