Татьяна Демакова – Отель Белый ангел. Глава 10. Сестры-француженки (страница 1)
Татьяна Демакова
Отель Белый ангел. Глава 10. Сестры-француженки
Ницца быстро забыла бронзолицого моряка Юбера…
И как же удивилась, Жаклин, хозяйка маленькой таверны на берегу, когда ранним утром в дверь постучался вновь этот странный балагур.
– О, ла-ла! – всплеснула руками пополневшая, мягкая, словно разгулявшееся тесто, хозяйка. – А ты нисколько не изменился, бродяга, – сказала так, словно укоряла за что-то ей непонятное.
– А, что сделается человеку, в сердце которого благодать, – крепкие зубы мелькнули в улыбке. – У вас я наблюдаю перемены, отчего-то сняли вывеску, приглашающую пропустить стаканчик с добрым славным Юбером. Где мой старый приятель? Я готов с удовольствием послушать его байки о военных походах и баталиях. В море намолчался на много лет вперед.
– Уже два года, как похоронили Юбера, – хозяйка вытерла концом фартука набежавшую слезу. – Вот, теперь одна, как белка в колесе кручусь.
– О… тысяча извинений, мадам, за мой неделикатный вопрос, – вздохнул моряк. – Значит, вы теперь вдова? Грустно…
– Веришь ли, муж мой каждую ночь ко мне во снах является. Извелась я вся. Разговариваю с ним, смеюсь, ласкаюсь, а проснусь – одна. И такой холод с тоской сердце сожмут в тиски, хоть волком вой. Встану, стаканчик винца пропущу, вроде полегчает.
– Ну, давай сегодня, я тебе компанию составлю, – Юбер расположился за столом. – А во сне он приходит к тебе, потому что крепко любил тебя и сейчас любит. Любовь, как и душа, бессмертна.
– Да, будет тебе, больно туманно говоришь, – испуганно отшатнулась женщина. Из полных рук выскользнула чашка, разлетевшись на темные черепки.
– Ой, беда, беда за мной по пятам теперь ходит, – запричитала Жаклин.
– Хватит причитать, лучше к столу садись, гостя накорми, да беседу с ним веди. Вот скажи мне, как моя невестушка поживает?
– О ком ты говоришь, я не припомню наших молодух.
– Тьфу, ты, годы тебе мудрость явно не приносят! Ты, я вижу, совсем забыла, что муж твой, старый Юбер, благословил наш брак с Антуанеттой. Помнишь, как мы пировали?
– А-а, – разочарованно произнесла Жаклин, мешая большой ложкой коричневый соус в глиняном горшочке. – Ты опять за старые шуточки принимаешься, только времена нынче другие.
– А, что мне времена! Когда ты поймешь, упрямая женщина, что Юбер Дюваль слов на ветер не бросает. Веди меня к моей нежной девочке.
– Спят они, – прошептала Жаклин, откинув легкий полог над широкой самодельной кроватью.
– Полюбуюсь и в сердце портрет моей возлюбленной запечатлею, – Юбер замер, с восхищением вглядываясь в детское личико.
Из-под ночного чепчика выбились золотые колечки пушистых волос, густые темные ресницы вздрагивали, как трепетные крылышки бабочки. Розовые губки словно улыбались.
– Ангел!– прошептал Юбер, и глаза его увлажнились.
Заворочалась темноволосая сестрица. Смугловатая мордашка скуксилась, черные стрелки бровок сбежались к переносице.
– Какие они разные, – удивился мужчина, – странно, ведь в одночасье на свет появились.
– Я и сама дивлюсь, – согласилась мамаша. – Знаешь, вот старшая Изабель днем веселится, поет, шалит, а ночью хмурится, плачет, стонет. А младшая, Антуанетта, на людях тихая, лишнего слова не скажет, в глазах часто слезинки поблескивают, а, когда спит, такая ясная, безмятежная. Видишь, как сияет личико!
– Я же сразу понял, что это ангел, посланный мне небесами.
Целый день Юбер провел в Ницце. Он помог хозяйке затариться на рынке продуктами, играл в саду с малышками, даже успел кое-что прибить и привинтить в расшатавшемся без хозяина доме.
Вечером Жаклин поинтересовалась у моряка:
– Ты надолго в наших краях? Я и не ожидала, что помощник из тебя справный.
– Многое ты еще не знаешь, – он ей подмигнул. – Жаль, но через час мы отчалим. Он отвязал от пояса кожаный мешочек. – Возьми, – протянул Жаклин. – Тебе сейчас одной трудно. И постарайся ни в чем не отказывать дочкам.
– Да, они у меня растут небалованными, – вырвалось из женских уст. Но тут же Жаклин спохватилась. – Ой, что это я говорю, – она прикрыла рот ладонью, подумав, как бы этот коренастый чудак не забрал деньги назад.
Еще одна ночь опустилась на тихую гавань. Погасли огоньки в окнах прибрежных домов, и только там, где жила молодая вдова с дочками-близняшками, еще долго метался светлый неровный блик.
А тем временем в лондонской газете появилась восторженная статья о малоизвестном городке Ницца. Англичанин Тобье, измученный многочисленными хворями и все-таки победивший их, поделился со своими соотечественниками секретом исцеления. Волей случая попал он на Лазурный берег. Доктора прописали ему лишь воздушные ванны.
– И ни в коем случае не купайтесь, вы погибнете, если войдете в соленые воды!
А он рискнул, и первый, как утверждают архивариусы, принял целебные морские ванны. Нежные теплые волны приняли, обласкали, наполнили энергией все клеточки болезненного тела. Самочувствие отчаянного иностранца вскоре улучшилось, и после его рассказов и статей в прессе, о Ницце заговорили, как о волшебном курорте. На Лазурный берег потянулись богато убранные дилижансы и повозки.
Скромный рыбацкий поселок быстро выучился торговать, сдавать приезжим комнаты, сытно потчевать гостей местными деликатесами. Засуетились, захлопотали ницшане.
Жаклин в своем кабачке буквально зашивалась от наплыва посетителей. Откуда столько голодных и жаждущих объявилось враз? Большим подспорьем в делах стали подросшие девчонки. Старшая Изабель, бойкая, улыбчивая, обычно развлекала гостей. Она пела незатейливые песенки, танцевала, аккомпанируя себе на бубне. Подвыпившие гости щедро отсыпали монеты хорошенькой ритмичной девочке. Изабель обожала эти мгновения, когда она, склонившись в грациозном реверансе и скромно набросив вуаль ресниц на хитрые глазки, нежным голоском припевала:
– Месье, жизнь прекрасна, когда есть море, вино и музыка! – и протягивала миниатюрную соломенную шляпку.
Маленькая, коварная искусительница!
Сестрица ее, Антуанетта, стеснялась незнакомых людей. Шумные разговоры, громкая музыка, резкие движения пьяных непослушных тел пугали девочку. В подобные мгновения душа ее, как цветок перед грозой складывает свои лепестки, также сжималась, пытаясь спрятаться, исчезнуть. Все веселились, гоготали, а она глотала слезы. Антуанетта старалась, как можно реже появляться среди гостей. В основном она управлялась на кухне – мыла посуду, чистила овощи.
Однажды, возвращаясь с рынка, Антуанетта, решив передохнуть, остановилась возле светло-золотистого дома с голубыми ставнями. Его совсем недавно приобрела пожилая англичанка Элизабет.
– Больно мудреная дама, – так отозвался один из нетрезвых посетителей таверны о новой соседке.
И надо же, именно эта «мудреная дама», завидев девочку в окно, вышла на улицу.
– Милая моя, – женщина ласково всматривалась в лицо Антуанетты, – разве можно так жить? Рынок, кухня, уборка…
– А, что в этом плохого? – Антуанетта распахнула глаза, не понимая, что не нравится иностранке.
– Приходи ко мне сегодня вечером, – таинственно улыбнулась Элизабет.
Много лет мадам Фрез была директрисой закрытого пансиона для девочек в Англии. Частые атаки пневмонии заставили женщину сменить сырой климат родины на ласковую благодать Ниццы. Чуть-чуть оправившись после очередного приступа болезни, Элизабет вернулась к тому, чему служила всю жизнь. В своем милом светлом доме она открыла школу для девочек. Элизабет учила маленьких француженок читать, писать, играть на арфе. А сколько интересных историй она им поведала!
– Не понимаю, – удивлялась Изабель, – чем вас приваживает эта старая мымра? – Скажи, – обращалась она к сестре, наморщив носик, – зачем тебе английский язык, если ты дальше Ниццы носа не высунешь? Посмотри на себя, сидишь, как ученая крыса, день и ночь, склонившись над книжками. Глаза у тебя красные, щеки бледные. Откажись ты от этой скуки. – Изабель стояла в ночной блузе у зеркала, расчесывая свои пышные волосы, и с восторгом вглядывалась в отражение.
– А мне вот сегодня два раза в любви объяснялись!
– И что ты ответила? – Антуанетте уже давно в их сестринском мирке была отведена роль слушательницы.
– Я? – Изабель дерзко улыбнулась своему отражению в зеркальной глубине, – я сказала, что еще не приехал мой король. Но… Если месье хочет поцеловать меня в розовую щечку, он должен положить денежку в мой карманчик.
– Как так? – заливалась стыдливым румянцем Антуанетта. – Разве так можно? А если маменька узнает?
– Какая ты еще глупенькая, – старшая сестрица дернула младшую за светлую прядку, выбившуюся из-под чепчика. – Во-первых, маманя чаще всего под хмельком теперь бывает, а пьяному море по колено. А во-вторых, разве ты не помнишь, как она меня еще совсем малышкой подначивала зарабатывать танцами и песнями. Мне нужно много денег. Я не хочу быть бедной, поняла? – отчего-то со злостью выпалила.
Нынешним летом сестрам исполнилось по тринадцать лет. На Изабель уже заглядывались взрослые мужчины. Под их горячими взглядами она не ходила, а словно совершала кокетливый танец, изящно двигая бедрами и передергивая ножками. А, как умела она заливисто смеяться, ликуя каждой клеточкой подвижного лица.
– Ох, бедовая девчонка растет! – мать откровенно любовалась дочерью, когда та звонкой пощечиной охлаждала разгоряченного ухажера из завсегдатаев таверны.