Татьяна Демакова – Мальчик с собакой (страница 2)

– Неужели тебе так плохо с нами живется?

– Хорошо, я просто хочу узнать, почему именно меня мама бросила, – упрямо пробормотал я.

Бабушка схватилась за сердце и стала сползать с кресла. Тут уж я испугался не на шутку. Побежал к шкафчику с лекарствами, достал склянку самую пахучую, на ней была приклеена бумажка с четкими отцовскими буквами «от сердца». Накапал в чашку с водой, аж глаза защипало от запаха. Бабушка выпила, вроде ей полегчало. Но с тех пор, я никогда ни отца, ни бабушку не беспокоил подобными вопросами. Я решил, что сам во всем разберусь. Вот только чуть-чуть подрасту.

Зима в тот год выдалась студеная. Холодно было везде – дома, в школе, на улице. Люди кашляли, чихали, шмыгали носами. Мы с отцом как-то перекантовались, а бабуся загрипповала. Да так тяжело, что несколько дней не поднималась с постели. Я сидел рядом с ней, читал вслух Жюль Верна, поил ее клюквенным морсом, но ей не становилось лучше. А через неделю строгая врачиха, которая сама гнусавила и сопливила, приказала:

– В стационар и немедленно. Нынешний грипп чреват страшными последствиями.

Бабушку увезли в больницу, когда я был в школе. Я ждал её каждый день, допытываясь у отца, когда же мы поедем, чтобы навестить ее. А вскоре у нас с отцом опять состоялся мужской разговор. Он сказал мне, что бабушка умерла.

Я до сих пор не понимаю, как так, жил человек, ходил, разговаривал, варил варенье и вдруг раз, в одно мгновение его не стало. По вечерам я вспоминал бабушку. Стыдился, что иногда ее не слушался. Я говорил:

– Бабушка, ты только вернись. Прошу тебя. Я готов пить на ночь теплое молоко, чистить каждый день ботинки, я не буду часами сидеть у компьютера, я буду с тобой полоть грядки. А, когда ты устанешь, буду читать тебе долго-долго твои самые любимые книжки, – слезы наполняли мои глаза. Я ревел громко, безутешно. Отец не успокаивал меня. После похорон он мне сказал.

– Печалься, страдания очищают душу.

– А разве моя душа грязная? – всхлипнул я в ответ.

Он растерялся.

– Действительно, Тимоха, не пойму, отчего у нас с тобой такая грустная жизнь вырисовывается, – голос его дрогнул.

– Наверное, оттого что мы рыжие, – тут уж я постарался поддержать отца.

Он в ответ похлопал меня по плечу. Но, как бы мы не сдерживались и не пытались быть беспечными на улице, в нашем доме, после ухода бабушки поселилась тоска. Она цвела в бабушкиной герани на окнах, жужжала в пылесосе и больно обжигала раскаленным утюгом, когда я пытался гладить свои и отцовские брюки.

Я очень люблю отца. Сейчас немного расскажу о нем. Зовут его Тимофей Кириллович Тарасов. У него кудрявые рыжие волосы, усы и борода. И, если у него хорошее настроение, то он похож на веселого льва. Глаза у отца круглые, синие. Ресниц много и они тоже кучерявятся. На мой взгляд, он очень красивый.

Бабушка всегда говорила, что полюбила Кирюшу, это значит моего деда, за ослепительную солнечность. И бабушка мечтала, чтобы их дети тоже были бы такими солнечными зайчиками. Мой дед разбился на машине, когда отцу был всего год. Так что солнечный зайчик был один.

Отец рос примерным и послушным мальчиком. В школе, университете учился на одни пятерки. Сейчас он работает компьютерщиком. Я не совсем точно представляю, какие он сочиняет программы. Но хорошо помню, как бабуся горделиво рассказывала знакомым.

– Мой Тимка – программист от бога. Солидные фирмы его к себе зазывают, американцы, немцы на работу приглашают. Но!

Отец отказывался от заманчивых заморских вояжей, потому что не хотел расставаться со мной. Это я позже узнал. Может быть, той осенью, когда соседка объяснила мне, что такое отец-одиночка.

Характер у папки всегда был юморной. Он все время нас с бабушкой смешил. Причем, хохмочки преподносил с серьезным видом. И от этого было еще смешнее.

Это он раньше был таким. А, как бабушка не вернулась из больницы, отец как-то затих и стал походить на осеннее дерево. Золотое, красивое, но грустное.

Осень я не люблю. В эту пору мне жалко все вокруг. Деревья роняют листья, как слезы, цветы, как старушки, скукоживаются. И надо же мне было родиться осенью, когда утром страшно в окно выглянуть. Где он, пестрый, цветной мир? Голо, зябко, мокро.

Двадцать пятое октября. Вот я и проснулся в свой день рождения.

– Второй десяток мне пошел, – прошептал сам себе. И ничего не ощутил внутри. Ни радости, ни грусти.

– Ну, Тимофей, сегодня у нас с тобой необычный день. Мы идем выбирать эмоциональную радость, – отец достал с антресолей большую сумку.

– Па! Я ведь еще не решил, кто нам больше подойдет.

– У тебя есть время подумать.

Пока умывался, чистил зубы, одевался, я мучительно размышлял. Кто же мне нужен? Попугайчик? У Славки Коржикова живет смешная зелененькая птичка. Она машет круглой головкой и картаво произносит: «Привет»! Забавно! Словно кто-то невидимый на кнопочку нажимает. Нет, пожалуй, он мне не подойдет. Очень на игрушку похож.

А, если взять кота? Вон у Ленки такой умный Барсик. Он ее у школы встречает, а потом гордо идет впереди, будто дорогу указывает, и хвост трубой держит.

О собаке, честно говоря, я и не мечтал. Бабушка всегда говорила, что животное в доме – это большая ответственность. А пес, тем более породистый, это особая статья. Им нужно заниматься, кормить по часам, дрессировать, выгуливать. А я часто бываю рассеянным, забываю разные мелочи. Ну, например, побегу в булочную, которая напротив, захлопну дверь, а потом только вспомню, что ключ и деньги на тумбочке оставил. Потом приходится торчать до вечера у парадной, поджидая возвращения отца с работы. Или вот однажды поставил вариться яйца и забыл. Нет, не то чтобы забыл, а зачитался. Очнулся, когда они черные и вонючие стали трещать и выпрыгивать из миски. Хотя, наверное, с кем подобного не случалось?

В тот день мы быстро позавтракали гречневой кашей, выпили по стакану чая с лимоном и отправились на Кондратьевский рынок. Как только мы вошли на пятачок, где продавались животные, я забыл обо всем. Кого здесь только не было. Даже обезьянка в кепочке. Мартышка сидела на плече толстого дядьки и почесывала у него за ухом. Хозяин сердился:

– Бася, не шали! Высматривай себе лучше нового папу или маму.

Я ходил по рядам и заглядывал в глаза тем, кто сидел в клетках, плавал в аквариумах, копошился в коробках.

Я искал друга. Но глаза у всей живности были какие-то пуговичные. Они блестели, и, казалось, меня не видели.

– Ну что, Тимыч, никому ты не нужен! – рядом со мной проговорила тетка, которую я вовсе не знал. И очень возмутился про себя: почему она так решила, что я никому не нужен. Просто я еще в поиске, и пока ни одна зверюшка не пришлась мне по душе. И вдруг я заметил, что тетка-то обращается не ко мне, а к собаке, которая сидела как неподвижная статуя.

Я еще не сказал, что мы, Тарасовы, все небольшого роста. «Мал золотник, да дорог», – так научила меня бабушка отвечать на глупые дразнилки, типа «коротышка», «метр с кепкой на коньках» и прочую белиберду. И, представляете, какой огромной была та собака, если мои глаза оказались прямо напротив ее глаз. Я, как заглянул в них, в эти влажные темные омуты, так и не смог отвести взгляда.

– Дай лапу, – прошептал я.

И собака услышала. Она как-то радостно фыркнула, дескать, какие приятные пустяки, и подняла навстречу мне лапу. Лапа была увесистая, снизу горячая и шершавая, как замша. Я улыбнулся. И у пса тоже дернулись губы и немножко растянулись. Я даже зубы увидел, белые, ровненькие, один к одному.

– Ты, посмотри-ка, как пацаны друг другу понравились, – тетка подмигнула отцу.

– Допустим, одного пацана я вижу, но вот ваш питомец из юношеского возраста давно уже вышел.

– Ты это брось, – возмутилась женщина. – Тимоша совсем малыш. Ему чуть больше года, а, если помножить на восемь, как считают специалисты, то по человеческим меркам, как раз твоему пареньку пес ровесником будет. А уж какой толковый пес. Аккуратист, интеллигент, красавец. Ты посмотри, посмотри получше.

Тетка говорила правду. Собака была необыкновенная. Мощная грудь, крупная голова, окрас коричневый с черным. А морда такая выразительная, такая умная, что взгляд невозможно оторвать. Хочется смотреть и смотреть.

– Тогда что же вы такого замечательного зверя продавать надумали? – отец, как и я откровенно любовался псом.

– Да, не мой он, а соседский. Их дочка завела щенка, а потом раз и замуж укатила, не куда-нибудь в российские просторы, а аж в Германию!

– Шустрая девчонка! – присвистнул отец. – Но ведь она не сиротой жила, наверняка, родители остались?

– Родители-то есть, да какой с них спрос. Мать давно уже с другим сошлась, в Курске живет. А папаша, душа шебутная, по прозвищу Витька-малина, опять на нары угодил. Как с малолетства хулиганом был, таким и остался. Вот и пришлось мне взять шефство над Тимофеем. Не выгонишь же на улицу. Породистые собаки такие беззащитные. Это от ума большого. Не будет же овчарка питаться с помойки или в компании с мелюзгой шавкающей. Она собака с достоинством, – тетка вздохнула. – Трудно мне. У меня на руках сестра старшая, парализованная. Ее бы успеть обиходить. Да, и потом, я же понимаю, пес растет, кормить нужно по науке. А я что могу ему предложить? Щи постные, кашу, сухарики. Вы только не подумайте, что я бессердечная, как говорят, по пояс деревянная, Тиму в плохие руки ни за что не отдам. Вон их, сколько оболтусов ходит, шапошников проклятых!