Татьяна Демакова – Бег с барьерами (страница 2)
Уже через неделю я общалась с умной машиной, не конфузясь.
А вскоре Лариска начала поставлять мне клиентов.
Ее эмоциональные рассказы в парикмахерской о суперграмотной, интеллигентной наборщице и совсем немеркантильной, убеждали больше, чем все вместе взятые рекламные газетенки, веером торчащие из почтовых ящиков. Первый компьютерный гонорар мы вдохновенно прокутили в ресторанчике при казино. Потом прикупили себе кое-что из косметики. А дальше Лариска рассудила так: "Будем считать, что процент от амортизации техники ты мне отдала, теперь работай на себя. Разберемся, подруга! Ты же знаешь мой принцип – чем чаще счет, тем дольше дружба!
– Имя, фамилия, домашний телефон? – мне нравилось изображать деловитость. Я даже для записей завела Амбарную книгу.
– Романов Виктор Романович.
– Хм, какое занятное сочетание! – такая у меня привычка во всем видеть скрытый смысл и тайные знаки!
– Чем же? – пожал он плечами.
– Романы и победы. Победы и романы, – многозначительно произнесла я. – А поражения бывают?
– Вы о чем? – он сухо кашлянул и посмотрел на меня, как на не совсем здорового человека. – У вас где курят?
– На лестнице! – я не выношу, когда кто-то посторонний курит в моем жилище. Да еще какую-нибудь вонючую гадость.
Клиент, Романов Виктор Романович, разминал в руку беломорину.
Вот такой была наша первая встреча!
Единственное, что мне понравилось в нем, не торгуясь он выплатил мне аванс и не канючил о срочности работы.
Как только за Романовым захлопнулась дверь, я с удовольствием закурила и набрала Ларискин номер.
– Ну как? – Лариска что-то жевала. В периоды любовного безроманья на нее накатывал неистовый жор. Отчаянным жеванием она гасила эмоциональный невостребованный пожар.
– Да никак! – совершенно искренне ответила я. – По-моему, обычный черствый ученый сухарь. От него ни одного флюида не отходит.
– Ну-ну! – Лариска смачно что-то отпила. – Я про Еремина так же думала. Лучше бы его, паразита, к себе близко не подпускала.
– И что изменилось бы? – этот разговор в разных интерпретациях мы повторяли на протяжении последних двух недель.
– А то! Не влюбилась бы и не страдала сейчас, – Лариска начала подвывать. – Такого мужика я больше не встречу…
– Да будет тебе! Не ты ли мне говорила – каждый новый мужик лучше двух старых.
– Ничего ты не понимаешь! – Лариска бросила трубку.
Но я-то знала, что она не обиделась, просто вспомнила про очередную сковородку на плите.
Он позвонил через три дня.
Я уже приготовилась было отбрить его, сказав дежурную фразу о том, что заказ в работе, и как только будет готов, я непременно позвоню сама. Сама!
– А не пойти ли нам куда-нибудь вечерком? – обратился он ко мне, как к старой знакомой.
От неожиданного нахальства я онемела.
В тот момент я стояла у зеркала, с отвращением глядя на свой бесформенный силуэт. Я уже экипировалась для выхода на работу, предусмотрительно натянув на себя два толстых свитера. В нашей детской библиотеке еще не включили отопление, несмотря на стылый октябрь.
– Почему такая затяжная пауза? У хороших актеров она короче, – голос у него был иронично-добрый.
– Думаю, – произнесла я немного кокетливо. – У меня, честно признаться, уже есть планы на вечер.
– Но ведь все в этой жизни можно поменять! А тем более всего лишь планы на один вечер, а?!
Он что-то еще говорил, кажется, о скоротечности счастливых моментов и неожиданных встречах, а я лихорадочно соображала – соглашаться или нет! В принципе, ничего важного у меня не намечалось на этот вечер. Это я так брякнула, для солидности. Но… Но, если я соглашусь сейчас, то нужно быстро переодеваться, не тащиться же в кафе в лыжном прикиде. И нужно бы посерьезнее отнестись к макияжу, да и вообще нет у меня настроения встречаться с малознакомым, абсолютно не взволновавшим меня мужиком…
– Спасибо за приглашение! В другой раз обязательно мы куда-нибудь выйдем, – я была абсолютно уверена, что все уже решено, раз я так сказала.
Как и какими словами он все же уговорил меня? До сих пор не понимаю!
– Жду ровно в семь на углу Мойки и Невского.
И все. Сигнал отбоя.
Я мрачным вихрем носилась по комнате. До начала рабочего дня оставалось полчаса, а я все еще не могла решить, в каком наряде совершить выход.
Наконец, остановилась на ничего не значащем сером костюме. Удлиненная пестрая юбка и просторный пиджак. "А-ля" добросовестная училка или директриса маленькой швейной фабрики. Заниматься лицом не было времени, смахнув с трельяжа все флакончики и тюбики в сумку, решила накраситься после планерки, спрятавшись от строгого ока заведующей за стеллажами с бумажным указателем "Прочитай и запомни!"
Планерка, на которой в очередной раз проверялись списки поступивших книг, как назло затянулась. Ирка Гагаркина зачем-то взяв слово, дрожащим голоском стала зачитывать тезисы о том, как повысить посещаемость читального зала. Откуда они их надергала? И зачем ей посещаемость? Зарплата больше не станет, зато хлопот добавится. Народ стал тащить все. Раньше пропажа газетенки из подшивки вырастала в ЧП невероятного размера, сейчас умудряются выносить многотомники.
Иркин патриотический писк вызвал бурю дебатов. Говорили о вырождении нации, об ужасающей неграмотности и об умирании благородных читательских традиций.
Я с тоской следила за дождевыми каплями, ползущими волнистыми гусеницами по оконному стеклу и отчаянно мерзла в шелковой блузке. Даже пиджак не спасал.
Словесный энтузиазм перешел в конкретику. Сотрудницы решили, не откладывая на потом, тут же провернуть генеральную уборку читального зала. Да, уж! Чего-чего, а огня в наших женщинах не погасишь! Им зарплату не выдают несколько месяцев, отопление отключают, читатели воруют, как отпетые рецидивисты, а они, энтузиастки, специальными тряпками по стеллажам орудуют, скоблят кафель в вечно-затопленном сортире.
С этим авралом я не успела хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Так и отправилась на свидание. Зализанный затылок, бесформенный жидкий хвостик и две "стрелки" в уголках глаз. Черные полоски, выведенные уставшей неверной рукой.
– Может быть, и не придет, – со счастливой надежной думала я, проезжая без десяти семь мимо перекрестка нашей встречи. Остановка троллейбуса была чуть подальше.
Но… под дождем маячила ссутулившаяся одинокая фигура. Даже погода не поменяла его планы!
Я спрыгнула с подножки и подкралась к нему сзади. Резко ткнула указательными пальцами под его ребра. Он резко повернулся. Я даже невольно сжалась, так осязаемо было чувство руки, готовой к удару.
– А это ты! Привет! – его глаза радостно вспыхнули. – А я тебя с другой стороны высматриваю.
Он протянул мне три гвоздики. Красную, желтую, белую.
– Любовь, измена и тоска, – выдохнула я, принимая озябшие цветы.
– Ты о чем?
– Да так, ни о чем. Это я расшифровываю спрятанный смысл в цветах. Красный – любовь, желтый – измена, белый – тоска.
Он с удивлением взглянул на меня. Даже присвистнул.
– Забавные вы существа, женщины!
И именно в эту минуту, откуда не знаю, может быть, из того пресловутого информационного поля, о котором трендит с утра до вечера, на меня обрушилась горячая волна. Жгучая мысль пронзила короткой болью висок, странная мысль о том, что с этим мужиком, которого я вижу второй раз в жизни, у меня будет долгий, мучительный роман. Но, если я это осознала, особенно насчет мучительного, почему не сорвалась с места и не убежала, включив предельную скорость с этого мокрого перекрестка? Зачем вдруг притушила голос? И отчего во взгляде появился таинственный влажный блеск?
В маленьком, уютном кафе он щедро угощал меня коньяком, вкусными бутербродами и живописными рассказами о мужественной жизни геологов.
Вот оно, как интересно складывается! – я разглядывала его морщинки возле губ, седину на висках, крепкие широкие ладони. – Никакой он не черствый сухарь, а настоящий мужик, который из огня выйдет невредимым и переплывет бушующую реку.
– А как же женщины? Нелегко, наверное, в экспедициях без них? – коньяк ударил мне в голову, и я, видимо, осмелела. Раз стала спрашивать такие двусмысленности.
– О чем ты говоришь! Какие женщины! – в голосе звучало неподдельное возмущение. – Мы работаем!
Я вздохнула с облегчением. Как сладостно верить, что есть еще мужчины на белом свете для которых есть благородные цели в жизни, а не погоня за очередной юбкой.
Чудный был тот вечер!
Сейчас, спустя два года, я думаю, может быть, зря люди так торопятся проникать в души друг друга, стремясь переплетаться всеми клетками? Отторжение чужеродных тел неизбежно. Рано ли, поздно ли, но случится ситуация неприятия одного другим.
Ведь совсем не зря, так легко нам дышится на ни к чему не обязывающему облаку общения…
Из кафе мы вышли последними.
Медленно брели по вечернему проспекту.
– Я дарю тебе нечто, очень близкое мне. Я дарю тебе Невский в дождевой пелене, – буднично пробормотал он, глядя на силуэт Адмиралтейства.
Конец ознакомительного фрагмента.