Татьяна Демакова – Бег с барьерами (страница 1)
Татьяна Демакова
Бег с барьерами
Я блондинка. У меня золотая грива, как у львицы. Прозрачная, словно розовый леденец, кожа. Темные брови и ресницы, в которых плещется наивный взгляд. Так думаю мужчины.
На самом деле я – бесцветно-белесая. И, чтобы мои жиденькие волосенки выглядели пышной солнечной копной, я раз в две недели колдую над ними в парикмахерской. С воодушевлением помогает мне Лариска, моя закадычная подруженция. Она же возюкает мои брови и ресницы едкой и вонючей немецкой краской, и соболиный блеск не смывается в течение месяца.
Кроме того я близорука. Мои минус четыре диоптрии придают взгляду растерянную наивность и беспомощность.
В ранней юности это обстоятельство ужасно осложняло мою жизнь.
Очки я, конечно, не носила. И лица всех ухажеров на расстоянии вытянутой руки расплывались в нечеткие блины. Усилием воображения я дорисовывала выразительные глаза, мужественную складку рта, благородную чистоту кожи.
Но, когда заканчивался ухажерский марафон, и лицо моего избранника приближалось ко мне для счастливого поцелуя, я почти бухалась без сознания. Это было лицо незнакомого человека. И чаще оказывалось, что всем известный Квазимодо рядом с тем, кто учащенно дышал возле моих губ, выглядел бы сказочно-прекрасным. Один мой кавалер оказался косым, другой был весь усыпан буграми гноящихся угрей, у третьего во рту, на месте зубов чернели мрачные и зловонные обломки.
Любовь улетучивалась мгновенно.
Моя невостребованная первая любовь!
Но все эти горькие разочарования остались в прошлом. Слава медицине! Лет с двадцати пяти я благополучно пользуюсь мягкими контактными линзами.
В моем обиходе линзы разных цветов. Когда я, послюнявив палец, прилепляю синие, то мои воздыхатели, все как один, сравнивают мои глаза с незабудками, васильками, морем и небом.
С зеленым цветом у мужиков напряженнее. Вымучивают что-нибудь про изумруды или весенние листья.
А как же я выглядела в тот день?
Так, вспоминаю. Я вышла из дома ослепительной зеленоглазой блондинкой. На мне были надеты бархатные брючки, которые очень фривольно обтягивали мой поджарый задик, а также блузка цвета нежного девического румянца и роскошный белый жилет из натуральной кожи.
Это роскошное лайковое дополнение мы с Лариской купили на Кипре прошлым летом в лавке у симпатичного грека дядюшки Сэма. Мы неистово и весело торговались, смешивая английские, греческие и русские словечки, так хозяйки с воодушевлением бросают в миску разнородные продукты для затейливого салата. Видимо, наш словесный "Оливье" пришелся по вкусу торгашу. Он уступил нам свое изделие, которые сшил сам, за полцены. В благодарность Лариска подарила греку русскую купюру в пять рублей. Грек совсем расчувствовался, наивно поверив в значительность подарка и презентовал нам по флакончику духов "Афродита". В рекламном проспекте мы вычитали, что, если намазать этими божественными каплями запястья и почему-то переносицу, то женщина приобретает магическую силу богини.
– Короче, мужики косяком пойдут! – радостно воскликнула Лариска и тут же вылила на себя полфлакона.
Так вот, в тот день я еще и благоухала, как Богиня.
В тот день.
Я стояла на трамвайной остановке и сжимала ягодицы. Раз-два, раз-два, раз-два… Со стороны моя гимнастика незаметна. Да и мало ли отчего могут играть молодые мышцы!
Закончив ягодичный комплекс, я приступила к голеностопной разминке. Медленно поднималась на носки и стремительно опускалась на пятки. Потом покрутила головой в разные стороны. Под левым ухом немножко хрустнуло. Хм… неужели старею!
Моя матушка с детства приучала меня с максимальной пользой проживать каждую минуту. Во время стирки я зубрила английские слова, нарезая овощи для борща, учила стихи классиков, а на дискотеке мои танцы очень напоминали интенсивную спортивную разминку с глубокими наклонами, приседаниями и махами ногами.
Я любила так жить, когда каждая минута, как драгоценный камень.
Иногда, правда, я срывалась с рельсов правильной или праведной жизни, и неслась под откос, по уши погрязая в дремучей тоске любовного романа. Потом, выкарабкиваясь из-под обломков дымных отношений, других почему-то у меня не случалось, я с ужасом вглядывалась в свое зеркальное отражение. Новые сединки, синева под глазами и потухший взгляд красноречиво убеждали: с завтрашнего дня все будет по-новому.
Именно в то апрельское утро я начинала новый этап жизни.
Закончив с физической зарядкой, я достала из сумочки миниатюрный блокнот с японскими иероглифами. Через полгода мы с Лариской планировали посетить страну восходящего солнца. Быть глухонемой даже в чужестранье я не хотела.
Пригромыхал цветной, как радуга, трамвай. Я нисколько не огорчилась, что опять не мой номер. Подождем! Подставив лицо и ладони нежному весеннему солнцу, я впитывала ультрафиолет. Бесплатный сеанс! Кайф!
– Бежим! – кто-то резко толкнул меня в спину, схватил за руку и буквально потащил к открывающейся двери ненужного мне трамвая.
– Вы что с ума сошли? – успела выкрикнуть я.
Он забросил меня на металлическую ступеньку, бесцеремонно обхватив мои только что оттренированные мышцы ниже спины.
– Пикнешь, худо будет! – грозно прошептал он мне. – Да и пассажиров ни к чему шокировать.
– Ну могу я хотя бы поинтересоваться, куда меня везут? – жалобно проблеяла я и заглянула в серые глаза.
– Ко мне! – он сухо и больно сжал мой локоть.
– Зачем? – сердце застучало, как после спринтерской дистанции.
– Ты мне отдашься!
– Нахал! – я не заорала, а прошептала, прикрыв ресницами изумрудные линзы.
От остановки до его дома было ровно сто двадцать два шага. Я шла и считала вслух. Я боялась не его, а себя, предчувствуя, что могу опять натворить непоправимое.
– Мать! – заорал он с порога. – Я ее привел. Такая тебя устроит?
Из ближней двери высунулась седая голова. Короткое мгновение голова безмолвствовала, а потом беззубо засмеялась.
– Витюня, ты опять шутишь! А у меня сериал.
Дверь захлопнулась, противно щелкнув, будто кто-то невидимый взвел курок.
У меня не попадал зуб на зуб.
– Ты сама разденешься или тебе помочь? – ехидно поинтересовался мой нечаянный мучитель, когда мы зашли в маленькую комнату. На пушистом светлом ковре были разбросаны гроздья разнокалиберных подушек.
– Дурак! Нахал! Ненавижу! – мне хотелось завыть в голос и зарыдать так, чтобы слезы брызнули из глаз, как струи фонтана в Летнем саду. Но мешали зеленые линзы. Их могло бы смыть соленой водой слез.
Он смотрел на меня и смеялся.
– А как ты под душ пойдешь? У меня очков для подводного плаванья нет…
Я все-таки не выдержала. Заплакала. Слезы оставляли бледные полоски на моих скулах, нарумяненных французской светящейся косметикой. Шмыгая носом и распустив губы, я почти не глядя в зеркало, натренированным щипком из двух пальцев вытащила линзы. Специальный контейнер болтался на моей шее, как экстравагантное дополнение к бижутерии.
– Ну что тебе еще от меня нужно? – теперь я была близорукой и не могла видеть смеющихся чертиков в серых глазах. Они казались мне серьезными и даже печальными.
– Ты ведь бросил меня. Растоптал, уничтожил все-все, что жило и болело здесь, – я выразительно положила руку к вздрагивающей левой груди.
– Ну-ка, ну-ка, эта интересная версия! Кто и что растоптал, – он резко схватил меня за мокрую от слез ладонь и дернул к себе. Дернул так, как темпераментный танцор рок-н-ролла приближает к себе партнершу. И вихрь танца продолжается с новой энергией и страстью.
* * *
…Мудрые люди утверждают, что самое верное впечатление – это впечатление с первого взгляда. В тот миг, пока не встрепенулись для анализа мозговые клетки, пока не опутала паутина взглядов и речей, душа или раскрывается, или не раскрывается навстречу. Мы слышим внутренний голос, но почему-то не всегда ему верим. То, что любви с первого взгляда не случилось, я знала точно.
Ничего особенного в нем нет, – вяло думалось мне, когда невысокий крепыш раскладывал на столе страницы диссертации, поясняя тоном начальника, где и каким шрифтом необходимо выделить мудреные схемы.
– Сколько страниц? – по-деловому поинтересовалась я, радостно прикинув, что на эти вырученные деньги куплю себе белые сапожки. Почему-то в ту зиму я хотела, как снегурочка, бегать по улицам в белоснежных "казачках".
Подрабатывать набором текстов на компьютере я начала недавно. Последний Ларискин кавалер, объявив ей о том, что уходит к другой, видимо, для того, чтобы смягчить удар, оставил ей свой навороченный компьютер. Царский жест для нынешних прижимистых мужиков.
– Хочешь, забери эту игрушку к себе или я ее разобью, – мрачно предложила мне Лариска. – Не спать же мне с компьютером! – добавила смачно.
Охотно! Меня уговаривать не нужно. Тем более, что всякий раз при словах "дискеты", "винчестер" и так далее, гадкое состояние ущербности начинало переполнять мое существо. Сегодня уже сопливые малыши кумекают во всех этих премудростях, а я, тридцатипятилетняя дылда с дипломом библиотекаря, могла только сноровисто стучать по печатным клавишам.
Как оказалось, ничего супер сложного в сложном компьютере нет. По крайней мере в тех программах, что интересовали меня. Наверное, все-таки права моя матушка, утверждая, что я и способная, и упрямая. А подобная гремучая смесь сносит все преграды на пути.