Татьяна Бурцева – Русичи. Путь домой (страница 12)
Наконец, всадники приблизились настолько, что их можно было хорошо разглядеть. Семен с Хмурым и десятком воинов поехали навстречу, остальные приготовили луки. Небольшое число воинов еще ничего не значило, засада на купцов могла начинаться и с малого отряда, высланного для усыпления бдительности. Хмурый седлал знак Семену и остальным помалкивать. Хоть в отряде многие знали язык степняков (на то они и разведчики), но только Хмурый изъяснялся на нем чисто.
Видя солидность и богатство ехавшего впереди всадника, Хмурый поклонился, приложив руку к сердцу, пожелал здоровья и легкого пути.
– С каких это пор воины князя Галицкого стали наниматься охранниками караванов? – не ответив на приветствие и нахмурившись, почти на чистом русском, осведомился знатный татарин.
Семен нахмурился.
Хмурый перешел на русский, ничуть не смутившись.
– Войны сейчас нет. Княжеская дружина всегда при князе, а простым воинам не грех и заработать. Я вожу караваны через степь и ладьи по рекам, водил не раз и на юг, и на север, на запад, на восток. Лишь бы у купца было дозволение идти через земли Орды, а с разбойниками сами справимся.
В его словах, произнесенных спокойно, тем не менее, слышалась скрытая угроза.
Татарин оглянулся. Воинов с ним едва десяток набирался, тогда, как караван охраняла сотня, не меньше. Отступление было отрезано. Ага сменил гнев на милость.
– Ну, каждому надо как-то жить. Твое ремесло ничуть не хуже другого, – миролюбиво произнес он.
Внезапно Семен вспомнил, где он видел этого знатного человека. От этих воспоминаний его прошиб холодный пот. Именно Тенгис (так звали татарина) требовал, чтобы князь Даниил выдал Семена сотоварищи для расправы в бытность их разбойниками. Наверняка, кто-то из теперешних дружинников тоже узнал его. Если б не твердость князя, да не защита Георгия, торчал бы Семенушко где-нибудь на колу.
Ага уже собирался двигаться дальше, но Хмурый преградил ему дорогу. Разведчик толком сам не знал, зачем он это делает. Тенгис ехал навстречу, никаких носилок при нем не было. Сотника тоже. Не стоило галичанам нарываться на неприятности. Однако внутренний голос о чем-то шептал, хоть и невнятно.
– Издалека путь держите? – спросил он.
– Недалеко были, в кочевье одном, – дружелюбно произнес ага, – кобылиц смотрели, а теперь к своим возвращаемся. Тут, рядом. Не хочется с разбойниками встретиться.
– Так с тобой воинов поболе, чем сейчас?
Тенгис расхохотался.
– Неужели хан мне позволит уйти в степь без охраны?
Хмурый был сбит с толку. Конечно, такой видный человек без свиты никуда не выезжает. Да и одно кочевье было поблизости. Там действительно держали замечательный табунок. Редко кто из проезжих туда не заглядывал, купить коней на смену.
Все еще не до конца поверив, разведчик отъехал в сторону, пропуская Тенгиса с его воями.
Семен задумчиво смотрел вслед. Внутри зашевелилось какое-то воспоминание. Однако бывший разбойник никак не мог сосредоточиться, чтобы увидеть его отчетливо.
Ага не торопился, проезжал ряженых дружинников нарочито медленно.
В первый раз за последние дни Тенгис почувствовал удовлетворение. Не зря ему казалось, что их не перестают преследовать русичи. Тогда он посчитал это просто дурным предчувствием, а сейчас увидел, что его подозрения имели под собой почву. Проезжая мимо строя, ага улыбался. Никто даже и не подозревал, что вызвало эту мимолетную радость. И только Тенгис знал, что он скрывал от руссов. Ему было забавно смотреть на озабоченные лица Семена и другого русича с сабельным следом на лице. Достаточно было сказать несколько слов, и они узнали бы, где сейчас их сотник. Но Тенгис не скажет. Это тоже малая часть мести. Он все-таки сумел перехитрить русичей. Вот так встретиться с ними лицом к лицу и остаться целым. И сохранить свою тайну.
Внезапно Тенгис понял, что больше не ощущает былого гнева при воспоминании о Георгии. Ага доказал, что умнее и обрел утерянное равновесие. У него даже промелькнуло нечто, схожее с раскаянием. Все же не стоило из воина делать раба. Сейчас он даже жалел, что поддался своей ненависти и продал сотника на галеру. Смелость заслуживала достойной смерти или снисхождения. Только теперь ага понял, почему отряд Амир-бека чуть было не отпустил Георгия. Все от первого до последнего степняка поняли это, а он – нет. Воины чтили мужество. Не решившись убить того, кто поверг лучшего из них, степняки не смогли бесславно прикончить победителя. Кочевники чувствовали закон степи. А Тенгис посчитал их слабыми и малодушными. Даже сброшенный с коня русский сотник не был побежден. Как не был жалок. Он – достоин жить.
Сейчас Тенгис решил для себя одну вещь.
Перед затуманенным воспоминаниями взглядом аги снова встала картина их предпоследней встречи, когда он пообещал Георгию, что не станет его убивать.
Георгий
– …Неужели, ты сдержишь обещание?
– Не убивать тебя? Конечно. Есть вещи и похуже смерти.
– Ты хочешь мне отомстить?
– Да, но не так, как ты думаешь. Я умею уважать своих врагов. У тебя будет много времени, чтобы вспомнить о том, что ты помешал мне…
Этот разговор с Тенгисом пронесся у Георгия в голове в долю секунды, пока надсмотрщик заносил свою плеть. Сейчас он находил месть Тенгиса совершенной и не мог не восхититься его изощренностью. После стольких долгих, тяжелых дней, после гнетущего отчаяния и возродившихся надежд сотник понимал, что вряд ли выживет в результате экзекуции. Он мог лишь попытаться достойно все перенести, чтобы не доставить радости генуэзцам. А еще – это был его последний долг самому себе.
Георгий почувствовал, как надсмотрщик размахнулся. Внутри обдало холодом. Он невольно задержал дыхание.
Внезапно раздался крик с верхней палубы, корабль вздрогнул и послышался треск. Здоровяк замер, так и не нанеся удар. Его товарищ кинулся к отверстию в борту и тут же отпрянул в ужасе. Все бросились наверх, не обменявшись ни словом, так велик был страх перед происшедшим.
Слов не было нужно, Георгий и так все понял – их галеру обстреливали из баллисты. Пользуясь тем, что почти все матросы собрались внизу, чтобы посмотреть на казнь, враг смог подойти так близко к галере.
Хозяин и матросы бросились наверх, по палубе раздался дробный топот. Через пару минут вниз скатился младший надсмотрщик и бросил одно единственное слово, которое Георгий без труда узнал. Этим словом генуэзец называл сарацина, прикованного к веслу.
Георгий решил называть их сарацинами, хотя понимал, что это не так. Просто он не знал, к какому народу принадлежат эти люди.
Тем временем с верхней палубы раздавались команды, щелкали арбалеты и доносились сухие щелчки, с какими стрелы впиваются в дерево. Временами кто-либо вскрикивал, стрелы, и арбалетные болты впивались не только в борта и палубу галеры. С задней части галеры раздался вскрик, надсмотрщики бросились туда. В проход вытащили одного из рабов, стрела, влетев в весельное отверстие, вонзилась ему в ногу. Сверху раздался повелительный окрик, и плети заходили по спинам рабов, принуждая их к усердной работе веслами. Георгия словно забыли. Место сотника на весле пустовало – сотника оставили в его неудобном положении, видимо, надеясь на продолжение казни.
Галера увеличивала ход подгоняемая не только ветром, но и усилием несчастных рабов. Несмотря на все предпринятые попытки к бегству, по-видимому, генуэзцам все же не удавалось оторваться от преследования, настигавший их корабль был более быстроходным. Крики наверху становились все громче, сарацины настигали своего менее быстрого противника. Значит, скоро будет абордаж. Понимая, что от погони не уйти Хозяин прокричал какой-то приказ, который надсмотрщики подкрепили плетьми. Весла правого борта были убраны и были сбережены от поломки из-за вплотную придвинувшегося к борту корабля пиратов.
Послышался свистящий звук, а затем удары. Это в борт генуэзцев впились абордажные крючья. Рев, последовавший за этим, заставил мороз пробежать по коже. Надсмотрщики, выхватив кинжалы и мечи, бросились на верхнюю палубу – за рабами присмотр был лишним, а свою жизнь надо было спасть.
Топот наверху раздавался по всей палубе. Кричали на нескольких языках, щелкали арбалеты, время от времени кто-то падал на палубу. Сквозь отверстия в палубе прямо на сидящих гребцов закапала кровь. Рабы, встревоженные и до этого, начали судорожно пытаться освободиться.
Один из матросов скатился по лестнице вниз, его грудь поперек перечеркнул косой удар. На рубашке расплывалось кровавое пятно, невидящий взгляд устремился вверх. В руке был зажат кинжал, меч задержался на ступеньке лестницы.
Георгий, ухватившись руками за крюк, подтянулся и освободил веревку. Затем, подбежав к кинжалу, с трудом расцепив сжатые пальцы матроса, воткнул его в пол и стал перепиливать веревку, связывавшую его руки. Порезав в спешке обе кисти, он освободил руки и кинул кинжал Радомиру.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.