Татьяна Бродских – По ту сторону (страница 2)

- Вась, думаю, мы тут на пару дней задержимся, – произнесла я, а в голове уже складывался план. – Нужно всё перебрать, постирать, просушить, отмыть, проверить. И заодно посмотрим, как этот мир к нам отнесётся.

Это решение казалось мне единственно верным. Вдруг у меня проявится какая-нибудь аллергия или местная болезнь? Ведь любые неприятности гораздо легче пережить, когда нет других забот.

***

Михей стоял на крыльце своей просторной избы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Мимо него проезжал очередной обоз, точнее то, что от него осталось. Замученные лошади везли разграбленные телеги, на которых сидели не менее измученные люди, некоторые раненные.

Солнце, уже клонившееся к закату, бросало длинные тени от покосившихся заборов и грубых бревенчатых стен соседних построек. Воздух был наполнен привычными запахами: дымом из печных труб, навозом с ближайшего скотного двора и терпким ароматом свежескошенного сена, доносившимся с полей. Уже полгода его дружина, закаленные в боях воины, бороздила окрестные дороги, но неуловимая банда грабителей продолжала ускользать, словно призраки.

Михей давно терзался подозрениями, что среди его собственных людей затаился предатель, наводчик, сливающий информацию о передвижении обозов. Но поймать его, как ни старался, не удавалось. Грабители действовали избирательно, но крайне странно и не последовательно. Ценности – злато, серебро, драгоценные камни – это было понятно. Любой бы не отказался от такого богатства. Но вот остальное, что они уносили, озадачивало Михея до глубины души. Взять шкурки хорька, но не взять шерсть горных коз? Не притронуться к тканям, оружию, но при этом забрать черные грибы, которыми кормят скот? Что за странные цели преследовали эти разбойники?

В этот момент из-за угла, где виднелась грубо сколоченная телега, запряженная парой уставших лошадей, показался старшина. Его кожаная портупея была потерта, а арбалет, висевший на поясе, тускло поблескивал в лучах заходящего солнца. Лошади фыркали, переминаясь с ноги на ногу, их гривы были взъерошены, а на боках виднелись следы пыли от долгой дороги.

- Здрав будь, воевода, – поклонился старшина, подходя ближе. Его голос был хриплым от усталости, но в нем звучало уважение.

- И тебе не хворать, Деян. Кое вести несешь? – хмуро спросил Михей, он уже по лицу старшины видел, что новости не радостные.

- Недобрые. Дрейки злятся, ходят слухи, что у них щенки пропадать стали, - ответил Деян. – А ты знаешь, они разбираться не будут, кто их ворует наши или пришлые. Да и говорящих у нас нет…

Что верно, то верно. Не было в ихнем воеводстве говорящих, последняя ведьма померла почитай лет двадцать назад. Михей еще больше нахмурился, стычки с дрейками ему были не нужны. Еще жива была память среди люда, насколько сия нечисть опасна. Пару веков они худо бедно жили в мире, даже торговали насколько это возможно, и вот тебе напасть! И все эти пришлые! Откуда только взялись, мерзавцы!

- Что делать будем, воевода? – не дождавшись ответа, спросил старшина.

- Ты отдыхай, Деян, сил набирайся. Бабам сказывай, чтоб о дружине позаботились. А я думу думать буду. Надобно весточку князю отправлять, ежели буча с дрейками начнется никому мало не окажется. Хм, а не в этом ли задумка, мерзавцев?

Дверь за Михеем закрылась, и привычная тишина окутала его, словно старое, но уже не греющее одеяло. Внутри царила темнота, лишь слабый луч вечернего солнца пробивался сквозь пыльное оконное стекло, выхватывая из мрака очертания знакомой мебели. Еще недавно этот дом жил совсем другой жизнью. Воздух здесь был пропитан ароматом свежеиспеченного хлеба и сладких пирогов, смехом и голосами.

Этот дом… Михей сам возводил его, бревно за бревном, с помощью отца и братьев. Это было его детище, его гордость, его подарок для Милицы, тогда еще невесты. Сейчас, когда он стоял посреди пустых комнат, воспоминания о ней нахлынули с новой силой, сжимая сердце знакомой болью. Он так сильно любил ее, свою тоненькую, маленькую, хрупкую Милицу. Все вокруг твердили, что ей и первого ребенка не выносить, а она, вопреки всем страхам, подарила ему троих здоровых малышей: двух крепких сыновей и дочь, такую же красавицу, как и мать. Но слабое здоровье, все же сыграло свою роль. Зимой, три года назад, она простудилась, и болезнь оказалась сильнее. С тех пор Михей вдовец.

Его дети давно выросли и разлетелись. Старший сын, обзаведясь семьей, уехал служить к князю в город. Средний выбрал путь служения Богу, уйдя в монастырь. А совсем недавно, всего несколько месяцев назад, его любимица, дочка, привела в дом жениха. Сыграли свадьбу, и вот теперь Михей остался в этом большом, некогда полном жизни доме совсем один.

Конечно, иногда к нему заглядывала одна вдовица. Помочь по хозяйству: прибраться, приготовить, постирать. И намекала, не слишком тонко, что не прочь бы и хозяйкой в доме стать. Но душа Михея к ней не лежала. Он понимал, что вряд ли когда-либо встретит другую такую, как Милица, но и ему уже не семнадцать весен. С годами начинаешь понимать, что коли выбирать себе жену, то не только по сердцу чтобы была, но и здорова. А еще из семьи правильной, нужной. Да и с достатком.

Михей остановился у окна, глядя на темнеющий за ним сад. Он помнил, как они с Милицей сажали здесь первые деревья, как радовались каждому новому листочку. Теперь сад тоже казался заброшенным, дикие ветви переплетались, скрывая былое великолепие. Он знал, что жизнь продолжается, что нужно идти дальше. Наверное, дочка права, давно пора наполнить этот дом жизнью. Он еще не стар, вон у старосты Тихомира с соседнего села две дочке на выданье, красивые, статные, кровь с молоком. И приданое Тихомир хорошее даст за то, чтобы с воеводой породниться. Решено. Он все-равно собирался объехать окрестные поселения, слухи послушать, с людьми поговорить, старост на совет собрать. Заодно и к девкам на выданье присмотрится. А то негоже ему век бобылем доживать, не по чину.

Глава 2

Два дня, проведенные в относительной безмятежности, разительно отличались от наших прежних болотных скитаний. Теплое, ласковое солнце заливало все вокруг, даря ощущение покоя. Я воспользовалась этим затишьем сполна: перестирала всю одежду и спальник, отмыла сап до блеска, даже котелок и кружку отчистила до первозданного вида с помощью песка. Пить сырую воду, в отличие от моего спутника Васьки, я не решалась. Приходилось кипятить, и я старалась делать это как можно тщательнее, вспомнив где-то услышанное или прочитанное правило о десяти минутах кипячения. Моя же вода бурлила даже дольше. А потом, когда остывала, я переливала ее в пластиковую бутылку, чтобы днем можно было утолить жажду.

Питались мы в основном рыбой. Припасы я берегла, ведь впереди нас ждал путь, длина которого оставалась загадкой. Единственное, что давало надежду, – это четкое направление, которое, возможно, было тем самым бесценным даром от Аксиньи.

Накануне вечером, перед сном, меня охватила такая тоска по дому, что чуть ли не до слез. И как же удивительно было осознать, что мой настоящий дом – это не место, где я прожила более двадцати лет, а тот самый заброшенный домик у ручья. Именно он приходил ко мне в снах, и вместе с ним – Маня. За нее я переживала больше всего. Как она там одна? Что будет делать, когда наступят холода? А вдруг ее кто-то обидит? Ведь люди бывают злыми, а дикие звери – опасными. Она же у нас такая доверчивая.

- Маня не пропадет, – пытался успокоить меня Васька. – Она хоть и щенок, но не младенец. Да она сама кого хочешь обидит! А если река замерзнет, так в курятниках себе пропитание найдет. Самка же, у них инстинкт такой!

Но мое беспокойство не утихало. Мне так хотелось вернуться! И не только потому, что там был мой привычный мир, люди, жизнь. Раньше мне казалось, что меня ничто не держит и никто не ждет, но оказавшись в чужом мире, я вдруг поняла, что родное – это и есть родное. В этом слове столько смысла, что его не передать словами. Наверное, поэтому я даже не думала об отъезде за границу, когда ушла от Павла. Душа туда не лежала. А на родине и дышится по-другому, свободнее.

Именно это ощущение родины, этой земли, пропитанной моими воспоминаниями и запахами, и тянуло меня назад. Это было не просто место на карте или точка в пространстве, а нечто гораздо более глубокое, уходящее корнями в душу.

Васька, конечно, был прав. Маня – сильная. Она выживет. Но мое сердце не могло успокоиться. Я представляла, как она сидит в заброшенном доме, скулит от голода, холода и от одиночества. И эта мысль была хуже всех болот и неизвестности. И в этот момент я не только ощутила, но и увидела ту нить, что связывала меня с домом, с родным миром. Не просто ощущение, что нам надо идти куда-то туда, я целую путеводную нить!

Конечно, душа моя была полна сомнений, очень сложно доверять своей интуиции, но если вспомнить последние события и не только их, то получалось, что она меня не подводила. Только она и Васька. Это что же получается? Я сама себе самый надежный и верный друг?

А сегодня, проснувшись рано утром, я поняла – пора. Пора отправляться в путь. Вещи были собраны, оставалось их только привязать на сап. Васька плыть желанием не горел, но выбора у него не было, по какой-то причине в этом мире с перемещением у него были проблемы. Он от этого очень страдал, а я как могла его поддерживала. Но думалось мне, что дело не в каких-то там настройках, или привязки к моему родному миру, а в психологии. Там Васька был единственным в своем роде, и ни кот, и ни лис, и не ключ, а некий уникум. А тут все его страхи, переживания, комплексы из далекого детства дали о себе знать.