Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 50)
Немец сам приготовил и глиняную форму – опоку по своему чертежу. Все время, пока шли отливка, сверленье, обточка, чистка новой болванки, немец не знал покоя. Он постоянно заходил в мастерские и всё таскал с собой Акима, чтобы тот объяснял мастерам его указания.
Наконец, через три недели единорог был готов.
Антипов назначил испытанье.
Немец предлагал вывезти единорог на опушку и оттуда выстрелить через весь завод на другую сторону, туда, где к заводской стене вплоть примыкает гора.
Но Антипов не согласился. А вдруг немец просчитался, и снаряд попадет прямо в средину завода или разрушит стену, – у них ведь стена деревянная.
Он предложил стрелять с пустыря в лес. Коли ядро перелетит через высокие сосны, не задев, и упадет на поляну, стало быть, и через вал со стеной перелетит.
Немец тщательно вымерил расстояние от пустыря до поляны и сказал, что ладно, пусть будет, как Антипов хочет.
– Деньги мне нипочем. Вы должны видеть, что может сделать немецкий мастер. Опять весь завод высыпал на пустырь. Рабочие посмеивались, глядя на красного, озабоченного Мюллера.
Антипов подал знак, Мюллер вложил запал, и огромное ядро со свистом вылетело из широкой пасти приземистой, точно жаба, пушки.
Где-то далеко послышался глухой удар.
Все мальчишки, а за ними и взрослые рабочие кинулись в лес. Позади, отдуваясь, спешил Мюллер с Акимом и Антиповым.
Все трое шли, задрав головы, но нигде не видно было срезанных верхушек.
Они еще не дошли, когда навстречу им донеслись радостные крики.
Аким побежал вперед. Огромное ядро, видимо с навеса, рухнуло на поляну, разбив в щепы с самой верхушки старый дуб, росший на краю поляны.
Немец стоял среди поляны, самодовольно расправляя усы, и сверху вниз смотрел на толпившихся рабочих.
Антипов тоже весь сиял.
Вот это так подарок будет батюшке-царю! – крикнул он. – Скажи ему, Аким, что государь его примерно наградит.
Аким покачал головой.
– Не желает он, – сказал Аким. – Это он чтоб нос нам ударить. Вот, дескать, каковы немцы, а мы-де, русские, дурни. Из его рук смотреть должны.
– Ну, и чорт с ним, когда так, Благо сделал. Надо скорей посылать.
Единорог со снарядами сразу же отправили в Берду и с волнением ждали ответа. Ответ пришел скоро, через восемь дней.
Читал его Аким в управительском доме, где жил Антипов. Антипов велел позвать немца, Цыгана и всех старших мастеров, работавших над единорогом.
Посмотрели на указ – свиток толстый, – стало быть, указ длинный – может, ругают их, с чего мудрить вздумали. Все сидели, точно на горячих угольях, один немец развалился на стуле и гладил усы, точно не его дело, – правда, он не очень понимал книжную речь.
– «Указ его императорского величества, самодержца всероссийского, – начал Аким, – из государственной военной коллегии на Воскресенский завод полковнику Якову Антипову.
На рапорт ваш, пущенный от 22 сего ж, при котором отправлено одна малая мартира и притом один секретный единорог, через казака Федора Карпова исправно получено. Да и впредь на изготовленную модель о вылитье другого секретного ж единорога государственная военная коллегия по имянному его императорского величества повелению, определяет…»
– Понравился, стало быть, – перебил Антипов, оглядывая всех повеселевшими глазами. – Ишь, «по имянному повелению» такой же делать велят. Сам государь, значит, смотрел.
Все облегченно перевели дух и задвигались. Один немец сидел все так же важно.
– «Ежели против присланного единорога, – читал дальше Аким, – изготовленная модель, то даруй бог сщастие – пустить».
– Слышишь, Мюллер? – не утерпел Антипов. – Такие же велит государь еще делать.
Немец самодовольно улыбнулся. Ничего другого он и не ждал.
– Ну, читай, Аким, – с досадой сказал Антипов.
– «А впредь стараться средней хотя и малой руки досколько вам рассудится. И протчаго, что принадлежит до его величества интереса, в том полагая на ваше попечение и благоискусство. По сему учинить вам по его императорского величества указу.
Дан в нашей государственной военной коллегии генваря 27 дня 1774 года.
Секретарь
Повытчик
Антипов встал и подошел к немцу.
– Ну, господин Мюллер, – сказал он, – хоть ты на нас и плюешь, а мы все-таки с дорогой душой спасибо тебе сказываем. Через тебя теперь наш государь Оренбург возьмет. Это уж верно.
И Антипов в пояс поклонился немцу.
Первый раз в самодовольном лице Мюллера что-то дрогнуло. Он тоже встал, потряс руку Антипова и пробормотал:
–Ich danke. Ich bin zufrieden. [
– Что? Что он лопочет? – спрашивали рабочие.
– Благодарит тебя, Яков Антипыч, – перевел Аким. – Рад, говорит.
– Ну и ладно, – сказал Антипов. – Только бы дальше работал. Будешь, что ли, работать? – обратился он к немцу.
Немец кивнул и пошел из комнаты.
– Как можно налечь надо, ребята, – заговорил Антипов. – Сразу бы побольше наделать, да и послать полную батарею. Ишь, просят стараться, доскольку нам рассудится. Видно, нехватка у них. А как пришлем, они, надо быть, на штурм пойдут да враз и возьмут Оренбург. Давайте-ка месяца за полтора десяток отольем, да сразу и вышлем. Можно б и извещенье им послать, чтобы ждали. Как думаешь, Аким, справимся?
– Справимся. Как не справиться? Часу не пророним.
Мастера столпились вокруг Антипова. У всех были возбужденные, радостные лица.
– Сделаем! Справимся! За нами остановки не будет! – говорили все.
– Главное, февраль уж, – сказал Аким. – Коли в марте не пойдет государь на Москву – развезет дороги, реки тронутся. Придется лета дожидаться.
Утром на площади перед началом работ Антипов рассказал рабочим, что царь прислал указ, – секретный единорог оказался хорош, им приказано еще такие же лить. Сказал он также, что пушек у царя не хватает и из-за этого он все не может взять Оренбург. Надо наделать побольше пушек, тогда Оренбург наверно сдастся. А уж как Оренбург сдастся, он, Антипов, такой им праздник устроит, какого они не видали. Всем не по полтине, а по рублю даст и угощенье от завода выставит – пускай три дня гуляют.
Рабочие кинулись на работу, как волки на добычу. Сами просили, чтоб на час раньше колокол звонил, чтоб поскорей пушки и ядра наготовить. И погулять хотелось, да и лестно тоже – возьмет государь Оренбург, а они будут знать, что это из-за них, их пушками. Но хоть и спешили все, а работали на совесть… Только к Благовещенью [
Двадцать четвертого марта всех их испытали, и все оказались исправны, хоть сейчас в бой.
Отсылать решено было в самое Благовещенье, после обедни и молебна в путь шествующим.
Пушки на этот раз провожали, точно невест к венцу. Выставили их в ряд на площади, девки разукрасили их лентами. Перед ними отец Варсонофий и молебен служил, чтобы довезти их в сохранности.
Все для праздника нарядились, бабы сарафаны цветные понадевали, девки мониста на шею навесили, в косы ленты пестрые вплели, благо день выдался тихий, теплый – первый весенний день в этом году. Аким даже головой покачивал, – как бы не развезло дорог раньше времени, да нет, ничего, лед, слышно, еще крепкий на Белой.
После молебна сразу же стали обоз готовить. Правда, отец Варсонофий поморщился – Благовещенье большой праздник, птица гнезда не вьет. Но потом разрешил. Какая ж это работа – обоз снаряжать, не работа, праздник.
С песнями выкатили из сараев сани, с песнями укладывали на сани пушки, передки, зарядные ящики. Обоз огромный вышел – больше двадцати возов. И за каждым возом еще две запасные лошади привязали. По бокам выстроилась охрана – Антипов отправлял с обозом двадцать казаков. Слухи ходили, что по дорогам не тихо, а груз дорогой, не одна пушка, – надо поберечь.
Наконец, всё приготовили, отец Варсонофий для верности еще раз святой водой покропил – и обоз тронулся.
Заводские песенники к этому времени новую песню разучили, из-под Оренбурга ее занесли, и как только лошади тронулись, хор грянул: