Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 37)

Захар чуть не плакал. Ничего-то он не сказал. Да и Кызметь спутался. Не поняли его вовсе. Во всем тот бродяга проклятый прав остался да еще смеется. Вот кабы Аким тут был, уж он бы не спустил стервецу.

И вдруг он вспомнил про письмо. Письмо ж Аким прислал. В том письме верно всё про бродягу написано.

– Письмо! – крикнул он. – Аким письмо про то про всё отписал.

– И то, – поддержал его Илья. – Аким-то приказчик с того же заводу. Репорт он вот с мальчонкой прислал.

– He мог кого потолковей послать, – проворчал Витошков. – Ну да ладно. Все одно прочитаем. Читай, Максим. – И он передал лист востроносому казаку рядом.

«Секретарь, видно, – подумал Захар, – сторож говорил, – грамотей». Секретарь взял, покосился на Витошкова, усмехнулся и перевернул лист. Витошков его вверх ногами держал. Потом поправил лампадку, оглядел всех за столом и начал читать скорым тонким голосом, похоже на попа:

–«Великому государю, Петру Федоровичу, всемилостивейшему, третьему императору…»

Тут вдруг в сенях хлопнула дверь, и поднялся такой топот, крики, ругань, что ничего не слышно стало. Захар поглядел на дверь. Она с силой распахнулась, и в избу с шумом и грохотом ввалилось еще несколько казаков. Они изо всех сил унимали краснорожего пьяного казака. Но тот вырвался от них и, ругаясь, выскочил на середину избы…

Захар оглянулся на стол. Казаки сидят, точно и не слышат, уставили бороды в стол. А секретарь читает себе, только громче старается:

– «…императору всероссийскому и прочая, и прочая, и прочая…»

Тут пьяный казак загорланил во всю глотку:

– Прочая! Прочая! А знаешь, чего прочего?

Товарищи, что с ним вошли, дергают его, унимают, а он растолкал их и еще громче орет:

– Прочая! А прочая – вор! Беглый казак. Во! Слыхали? Ха-ха-ха! С-собака! Думаешь, – пьян я? Ан ни в одном… Митрей Лысов себя понимает. Я – Митрей. А он – Емелька. Емелька Пугачев – во! Плевал я…

– Молчи, пьяница, вор! – гаркнул, перекрывая все голоса, Чика.

Из-за стола все повскакивали, стол загремел. Все гурьбой кинулись на пьяного. Кто ему глотку затыкает, кто в ухо норовит. Сорвали кушак, руки ему за спиной стянули.

– Думаешь, помилует тебя царь за такие слова! – крикнул Чика. – Погоди – вздернут! В одну минуту Лысова связали и потащили вон из избы. Казаки толпой выбежали за ним.

Захар и не опомнился, как пусто стало в избе. Только товарищи пьяного казачины, что с ним пришли, жмутся в углу, да они с Кызметем да с бродягой посредине избы стоят. Прошло время. В избе тихо было. Наконец, бродяга оглянулся, подмигнул Захару и тоже заковылял к двери. Только что он схватился за скобку, в сенях опять застучали. Бродяга скорей кинулся на прежнее место.

А в избу вошли те же все, что раньше за столом сидели.

Кудлатый – граф Чернышев – велел тем казакам, что с Лысовым пришли, к государю идти, а сам прошел к столу.

– А Витошков где ж? – спросил он молодого казака в нарядном красном кафтане, пришедшего с ним. Раньше Захар его не видел.

– Андрей Семеныча государь у себя оставил, – ответил нарядный казак. – Лысова они судят. А меня сюда прислал, велел наместо Витошкова на коллегии дела вершить.

– Читай репорт, Максим, – сказал он, садясь посредине стола.

«Это, видно, тот, кого сторож хвалил, – подумал Захар, – говорил, что государь его пуще всех до себя приближает. Шигаев, что ли».

Секретарь взял лист и стал читать с начала, еще скорей, чем раньше, и всё на дверь взглядывал, точно боялся, что ему опять помешают. А когда дошел до того места, на котором остановился, начал читать пореже.

– «…приказчика Воскресенского заводу, Акима Камбарова, доношение…»

«Чего ж Камбаров?» – удивился Захар. Он не знал настоящей фамилии Акима.

Секретарь читал дальше:

«Я, Аким Камбаров, чиню извет на управителя нашего, Петра Беспалова, как он вор и лиходей, и великому государю непослушание чинит и измену…»

Тут Чика изо всей силы стукнул по столу кулачищем и крикнул:

– И тамо измена! – Но сразу же замолчал и пробормотал тише: – Читай.

– «Голубицы из дела не выдут. Как они трескают, которую свирельщик сверлить начинает. А тот свирельщик тому делу не причинен. Как тот лиходей и супротивник, Беспалов, немцев подкупил, и те медь портют…»

– Ах он злодей окаянный! – крикнул опять Чика. – Вздернуть его!.. Читай, Максим.

Но тут с улицы донесся визг, – секретаря плохо слышно было. Казаки оглядывались на окна и совсем не слушали.

– «… А еще тот лиходей Беспалов, – бормотал заикаясь секретарь, – замыслил весь наш завод порушить и подкупил одного бродягу…»

На улице кто-то так завыл, что все опять повскакали с мест и, не слушая секретаря, толкаясь, побежали к дверям. Секретарь поглядел на нарядного казака рядом, тот махнул рукой, и оба они побежали следом за другими.

Захар оглянулся – никого. Ни бродяги, ни Кызметя. Один он в пустой избе. А на улице – вой, визг. Такой страх напал на Захара, что он тоже со всех ног кинулся бежать. Выскочил на крыльцо – и тут никого. Пусто на улице. И тихо.

– Господи Сусе! – пробормотал Захар, – чисто наважденье. Куды ж они все подевались? Почудилось мне, что ли?

Кто-то будто бежал впереди и вдруг пропал. Свернул куда или сквозь землю провалился?

Захар тоже побежал. Рядом большая изба, а за ней широкий проулок. Захар добежал до угла, хотел заворотить. Посмотрел – и точно кто под коленки его ударил, чуть с ног не свалился.

Прямо перед ним, посреди проулка, два столба с перекладиной наверху, а между столбами висит что-то черное, длинное и качается.

Захар ахнул. «Неужли тот, что ругался? Страсть-то какая». Он оглядывался кругом, весь дрожа, и думал, куда бы ему бежать. Но тут из-за угла вышли кучей казаки. Один ухватил Захара за плечо и поворотил назад. Захар поднял голову – Илья. Смотрит сердито и молчит.

У Захара зубы стучали и ноги заплетались, но спросить он ничего не мог. Шел, куда вели.

Глава восьмая

Привел его Илья в ту же избу.

Казаки, хмурые все, молча усаживались за стол, и Илья с ними.

Захар опять стоял посредине избы. Только один теперь. Ни бродяги, ни Кызметя с ним рядом не было. Но никто и не посмотрел на Захара.

Старик, Андрей Семенович Витошков, который раньше посредине сидел, опять там был, а молодой, в красном кафтане, Шигаев, подальше отсел. И кудлатый Чика тоже сел. И Илья рядом с ним. Сел и подпер рукой голову.

– Ну, Максим, читай с начала. Не слыхал я, – сказал Витошков.

Секретарь взял лист со стола, поглядел – тёмно стало; он махнул сторожу у дверей, чтоб лучину переменил, сам поправил лампадку и стал быстро читать в третий раз с самого начала. Голос у него теперь хрипел чего-то. Да и не слушал его никто, – один разве старик. Только когда секретарь стал читать про Беспалова, Чика поднял голову и толкнул локтем Илью.

– «… Беспалов замыслил весь наш завод порушить, – читал секретарь, – и подкупил одного бродягу, чтоб он…»

Илья точно проснулся, встряхнул головой и сказал:

– То, верно, тот и есть, что ты, Захарка, колотить кидался. Где ж он? Я его сюда привел.

– Он! Самый он! – закричал Захар.

– Ну, так где ж он? – спросил Витошков.

– Сюда я его привел, дожидаться велел, – проговорил Илья и опять опустил голову на руку, точно и не его дело.

– Ну, где ж он? – сердито спросил Захара Витошков.

– Н-не знать мне, – пробормотал Захар. – Как все кинулись, так, видно, и он…

– Чего же не держал его? – рассердился старик. – Еще башкиренок тут был. Тоже сбежал. Так-то вы без меня дела правите! – Он хмуро оглядел казаков. – Читай, Максим, что тут про бродягу писано.

– «… подкупил бродягу, – продолжал секретарь, – чтоб он в соседнее зимовье ехал, к старшине Мурзагулову, и подкупил его, а его башкирцев привел штыковой сарай, где пушки льют, рушить. А меня, как я всё ладил пушки лить, убили чтоб они, башкирцы. А нас упредил башкиренок…»

– Кызметь! – крикнул Захар.

– «… и мы тех башкирцев побили, а бродяга – ушел…»

– Стой! – перебил Витошков. – Коли тот это бродяга, что ты, Илья, привел, так он сказывал, что напутал всё башкиренок тот, – не завод он рушить башкирцев послал, а того лиходея Беспалова извести. Допросить их надо обоих – и бродягу и башкиренка. А вы вот упустили их.

В эту минуту дверь из сеней тихонько приоткрылась, и в избу неслышно скользнул башкиренок.

– Кызметь! – радостно крикнул Захар. – Вот скажи ты им, Кызметь, веры они не дают Акиму. – Голос Захара так и звенел от досады. Он даже страх забыл.