Татьяна Богданович – Горный завод Петра третьего (страница 17)

Он засмеялся.

Аким махнул рукой. Необстоятельный человек.

Беспалова нигде не было видно. Управительский дом был кругом заперт, ставни и те закрыты. И работников никого не видать. Тоже, верно, на гулянку отпустил Беспалов. Аким ушел домой и весь день просидел в избе – ни за работу не взяться, ни сговориться. Вино лишь у всех на уме. Что-то дальше будет?

Под вечер прибежал Захар и с порога еще закричал Акиму:

– Дяденька, а меня замляки-то с собой берут, а? В казаки не взяли, так я с ими на деревню… Гнедко там у бабки остался. Землю, сказывают, дают. На меня тоже отрежут. Я и пахать и боронить могу.

– Да кто ж их пустит? Работать велел царь – крикнул Аким.

– Да они сами… Неужто разноглазого спрашиваться?.. а?

– Нет, то никак невозможно! Я с ними поговорю пойду.

Аким взялся за шапку, но тут как раз вошел управительский работник. Один глаз у него был подбит и язык заплетался. Он объяснил Акиму, что Беспалов зовет его к себе. Тотчас чтоб.

Вернулся, стало быть, к вечеру домой Беспалов.

Когда Аким пришел в управительскую усадьбу, ставни в доме были открыты, но дверь на крыльце заперта. Работник отпер дверь и впустил Акима.

Беспалов сидел в управительском кабинете за столом, спиной к окнам, так что лицо не очень хорошо было видно. Но все-таки Аким сразу понял, что Беспалов не пьян.

– Ступай поближе, Аким, – сказал он ласково, когда Аким остановился у дверей. – Разговор у нас с тобой будет.

Аким подошел. Беспалов облокотился на левую руку и прикрыл ладонью всю сизую половину. Правый глаз ясно смотрел на Акима.

– Давно ты у нас на заводе, Аким, и ни в чем худом не замечен. Не пьешь ты, работаешь усердно, грамоте знаешь. Давно тебя отличить надо бы. Говорил я управителю, да Семен Ананьич доверия к тебе не имел, как ты без роду, без племени, думал – может, каторжный?

Беспалов вопросительно посмотрел на Акима. Аким молчал.

Ну, а ноне государь-батюшка Петр Федорович всем волю дал. Стало быть, и ты вольный стал.

Аким кивнул.

– Знаю я, – продолжал Беспалов, – как ты к государю-батюшке привержен. Мужичкам нашим – спасибо тебе – указ батюшки-царя толковал.

Аким подозрительно посмотрел на Беспалова, но правый глаз его глядел все так же ясно.

– Вот я и надумал, – говорил тот ровным голосом, – сделать тебя нонче приказчиком на место Ковригина.

Аким весь встрепенулся.

Где ж мне? пробормотал он. – Я…

– Ругатель был покойник, – говорил, точно не слыша, Беспалов, – кнутобойца. А государь-батюшка работных людей жалует. Вот и я им зато праздник дал, чтоб батюшке нашему благодарствовали.

– Перепились они больно. Как работать станут? – сказал Аким. – А время горячее – надо пушки скорей лить.

– А ты им растолкуй, – ты на то мастер, – что батюшке-царю оружие надобно. Они тебя послушают, как ты теперь приказчик.

Аким переступал с ноги на ногу.

– Управлюсь ли? – проговорил он. – Будут ли слушать-то меня?

– Как не управиться – ты же грамотей, – сказал Беспалов и поднялся с кресла.

В ту же минуту левый глаз хитро и воровато глянул на Акима.

Но Беспалов уже отвернулся.

– Вот я тебе сейчас списки покажу – кто в какой мастерской работает, чтоб ты знал, с кого требовать.

И про работу потолкуем.

«И то, – подумал Аким. – Может, я и пособлю работу поживей наладить».

Вернулся домой Аким озабоченный.

– Неужто пороть тебя будут, дяденька Аким? – со страхом спросил Захар, поглядев на Акима.

Аким махнул рукой.

– Приказчиком делает разноглазый.

Захар привскочил. Лицо у него расплылось.

– Да ну! Здорово! Ты что ж, пороть станешь, дяденька Аким?

Аким с досадой отмахнулся.

– Дурень ты, Захар. Садись вечерять. Поздно.

– Я там повечерял, на деревне. Я побегу на час, покуда ты…

– Только, гляди, заводским-то не болтай зря. Может, отдумает еще Беспалов.

– Да я к заводским-то и не пойду! – крикнул Захар, выскакивая за дверь.

Про деревенских Аким не подумал сказать, а Захар-то к ним и торопился поделиться важной новостью про Акима. Вернулся он, когда Аким уже лег.

Глава третья

Наутро Аким пошел к Нилу – он его больше других мужиков знал, думал, что с ним легче сговориться будет. Неужто не поймет, что не время теперь с завода уходить?

Еще из сеней он услышал громкий плач.

Домна, хозяйка Нила, сидела под окном и голосила, прижимая к себе сынишку своего Сеньку.

Нил стоял перед ней и скреб в затылке.

На Акима Нил поглядел искоса и даже не ответил, когда Аким, перекрестившись на икону, поздоровался с ним.

– Что, аль неможется Сеньке? – спросил Аким.

– На завод берут, – угрюмо пробормотал Нил. – Беспалов чем свет присылал.

– Осьмой годочек всего с успенья пошел, – всхлипывая причитала Домна. – Один он у нас, болезный. младшенький. Ой, горе мое! Каки силенки-то у его?.. Помрет, как старшенькие. Ой, лучше б голову с меня сняли!..

Аким посмотрел на Нила.

– Раньше десяти не берут же? – спросил он.

– В казаки много взяли, – не глядя на него, сказал Нил. – На заводе нехватка.

– Я поговорю управителю, – сказал Аким. – Какая с него работа?

– Не моего лишь, – пробормотал Нил. – У всех у мужиков.

Но Домна перебила его:

– Поговори, батюшка, Аким Федорыч. Он тебя послухает… Силенки-то вовсе нет. Помрет он, – всхлипывала она.

Она хватала Акима за руки, в ноги ему повалилась.

Аким испуганно схватил ее за плечи.

– Да что ты, Домна? Поговорю я. Да ведь не от меня…