Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 73)

Другой голос казался намного громче. Источник звука находился впереди и как будто немного внизу. Бормотал мужчина, вероятно, очень старый и совсем обессилевший. Вряд ли это Сашка. Значит, здесь ещё кто-то есть. Что ж, спасем и его.

— Я пойду первой! — скомандовала Вика. — Ромашка замыкает. Эй, москвичка, держи землячку за ремень и не рыпайся вперед.

Алена посторонилась, давая ей возможность просунуться вперед. Тем временем бормотание от Евангелия сменилось более конкретными речами.

— Господи, спаси меня! Обещаю научиться любить по-настоящему.

— Та ты же умеешь, дядя, — проговорила Вика. и добавила тихо, шелестящим, но внятным шепотом: — Ты говори, мы пойдем на твой голос. Только тихо, тихо…

Странная все же девка. Разве может быть у человека голос одновременно и хриплым и писклявым? Нет, Вичка слишком много курит и с этим тоже надо разобраться.

— У меня было чудовищное количество баб, Господи. Но если ты сейчас поможешь мне, обещаю покончить с этим.

Типичное для Травня заявление. Затейливый циник шутит, значит, действительно ещё жив.

— Ты не сдержишь обещания, но я тебя всё равно тебя спасу, — хмыкнула Алена.

— Господи! Дай силы помереть в своем уме!

А это что означает? Самоирония исчерпана? В загашнике и мелочишки не осталось?

— Ты говори, не умолкай, старый придурок. Бормочи свою ересь, только правду говори. Так сколько у тебя было баб?

— Много…

— Двадцать?

— Может быть. Я и по именам-то всех не упомню.

Похоже, он действительно вообразил, будто беседует с ангелами. Бедный Сашка! Алена сморгнула слезинку. Острый щебень больно царапал колени даже через ткань брюк, но она пока не отставала от Вики. За спиной сопела Маруся. Студентка время от времени хватала её за лодыжку, дергала, желая удостовериться, что подружка ещё здесь. Боится девочка, но не хнычет. А ведь ещё вчера Алена всерьёз опасалась, что с Сашкиной дочерью могут быть проблемы.

Темнота истончилась, расползлась на лоскуты подобно ветхой ткани — бледный лучик карманного фонаря рвал её на узкие волокна. Света всё равно не хватало, но это лучше, чем полная темнота. Надо бы хоть что-то предпринять для собственного спасения. Эх, сил совсем нет. Хорошо хоть этот голос… галлюцинация… а может, и правда? Может, он удостоился, ведь не всегда был сволочью. Когда-то его называли героем. Может быть, за это теперь, перед смертью, Господь разговаривает с ним женским голосом? Нет, не может такого быть! Галлюцинация. Или ангел Господень, вот кто!

— Эй, что ты замолчал?! Эй, Травень!..

— Не вопи, Умница. Свод обрушится, — напомнил подземный дух.

— Боже, ты местный? Или вас двое?

— Дурак ты, Травень. Старый фантазер. Это я, Аленка Павлова.

— Кто?

— Аленка! Моё имя тоже забыл, старый бабник? Теперь я про тебя всё знаю!

— Не вопи, — шелестел подземный дух. — Обрушишь свод. Ромашка, не отставай.

Теперь они были совсем близко. Травень чуял, как шевелится потревоженная ею рыхлая порода. Так и есть, галлюцинация. Видимо, его не оставили в последний милости, и смерть не станет страшным испытанием. Он почувствовал, как чья-то теплая ладонь взяла его за запястье. Внезапное и сладостное ощущение! Так, когда-то в прошлой жизни, Аленка укладывала свои ладошки ему на грудь.

— Осторожно, — проговорил подземный дух. — Ты нашла его?

— Да. Держу за руку. Тяну. Ты бы хоть как-то помог. У-у, бабник! Дать бы по роже!..

— Не трать силы на злобу, — поучал подземный дух. — Тяни, но осторожно.

— Тяжелый, сволочь…

— Мой папа не сволочь!

Кто это тут называет его папой?

— Маша?!

— Папа!..

— Не орать!

— Да помоги ж мне хоть немного, старый блядун! Шевелись!

Травень попробовал шевельнуться и не смог удержать стон.

В ответ на него обрушился водопад витиеватой брани. Один лишь человек на всё белом свете знает такие слова. Аленка! Вот оно, счастье!

— Наверное, я уже умер! — сказал Травень напоследок.

— Молись, папа!

— Молись, Травень!

— Молись, дядя Сашко! Из последних сил молись! Теперь нам надо вылезти отсюда!

Где-то рядом загрохотал обвал. Девчата принялись кашлять. Теперь всё ясно: их точно трое. В слабом свете фонарика Сашка различил три знакомые, озабоченные мордашки.

— Отче наш, сущий на небесах… — почти беззвучно начал он.

Каким странно узким сделалось поле зрения. Он никак не мог вобрать взглядом всех троих. Надо попросить Машу, чтобы она села рядом с Вичкой. Зачем стоит, как чужая, в стороне. Зато дочка Половинки и Аленка явно сдружились. Да как крепко! Ишь, обнимаются! Разве возможно такое? Сон, горячечное видение… Нет, от косяка так не прет. Тут применили средство посильнее. Аленка первой заметила его пристальное внимание.

— Ты должен спать, Травень! Спи, мать твою!..

И он провалился в сон без сновидений.

Маруся сидела в своей обычной позе, подсунув правую ногу под себя. Планшет отбрасывал разноцветные блики на стекла её очков. Рядом на крошечном, шатком столике стояла початая бутылка воды «Ивиан» и пластиковый стаканчик. Дочь всё та же. Ни за что не станет пить из горлышка. Непременно нальет напиток в стакан.

— Привет, — тихо сказал Травень.

— Привет… — Она даже не оторвала взгляда от планшета, но сейчас ему почему-то не хотелось досадовать на это обстоятельство.

— Где Алена и Вика? Они здоровы?

— Не знаю… — Маша рассеянно водила пальчиком по сенсорному экрану.

Травень некоторое время следил за ней, обдумывая следующий вопрос.

— Ты не могла бы узнать… — проговорил он нерешительно. Да и как спрашивать о таком у родной дочери? Ведь надо как-то объяснить!

— Что? — Маша наконец удостоила его взглядом. — Ты выглядишь намного лучше.

— Алена и Вика, Вичка, Виктория…

— Мне нет дела до твоих баб, папа.

Хороший ответ! Как же к ней подступиться? Нет, он должен показать отцовскую власть, авторитет… Травень попробовал приподняться. Маша немедленно вскочила с табуретки, отложила планшет, готовая прийти на помощь. Сашка приободрился.

— Алена и Вика. Две женщины, которые помогали тебе меня спасать…

Нет, это невыносимо! Субтильные пигалицы, которые и с оружием-то толком обращаться не умеют. Как они смогли? Не сон ли это?

Травень содрогнулся, вспоминая черную дыру шахты у себя под ногами.

— Подать судно? — вежливо осведомилась Маша.

— Ты — мне?! — Воздух со свистом вырывался из его легких.

— Это может сделать и медсестра. Но она тоже женщина.

— Я хочу знать, где Алена и Вика! Я обязан им твоей жизнью и своею! В конце концов я люблю их обеих.

Травень попробовал пошевелиться. Руки, ноги, плечи, шея, живот, спина — ни в одном из членов не было болевых ощущений. Вот только голова. Ему вдруг показалось, будто узкая больничная койка, совершив головокружительный кульбит, встала всеми четырьмя ножками на потолок. Нет, ему следует пока сохранять горизонтальное положение.