Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 63)

— Да ты черен, как Обама, — буркнул он. — Кто бил?

— Чулок.

— Вот я его…

— Уже нет.

— Как так?

— Та нет Чулка…

Сашка поднял руку, морщась, провел ребром ладони по горлу. Морщиться тоже было больно. Дмитрий одной рукой придерживал его за талию, другой под локоть.

— Сильвестр имеет на тебя виды, — шептал Дмитрий, склоняясь к его уху. — Когда ты утек к Землекопам, он загадил Савве Олеговичу весь мозг и убедил-таки отдать приказ. Я вывел «грады» на позицию для удара. Есть в Пустополье пристрелянные точки. Одна из них — пятиэтажка, где жили твои Половинки.

Сашка видел перед собой лишь темный бок родного «туарега». Любопытные дела! Стас Рей как ни в чем не бывало укатил на «тойоте» Сильвестра. Узнать бы, почем купил?

— Вам предстоит допрос… — проговорил Дмитрий, помогая Травню забраться на заднее сиденье автомобиля.

— Ещё один?.. Ногти ещё не отросли. Зубов нет.

— …храбриться не стоит, но я на вашей стороне! — продолжал Дмитрий. — Надейтесь на меня. Я могу. Киборг — не пустой звук. Это прозвище многое значит.

— Я знаю.

Травню хотелось улыбаться. Но не сейчас. Не сейчас. Они посмеются вместе. Потом.

Дмитрий сел за руль. Теперь они остались наедине. Автомобили лихотиной свиты один за другим трогались с места. Водорез включил зажигание. По приборной панели забегали голубоватые огоньки.

— Да это же мой «туарег»! — догадался Травень.

Заиграл «Лимп Бизкит». Ах, вот какую музыку ты любишь, Киборг!

— Я предпочитаю Айрон Мейден для такой вот ситуации, — проговорил Травень и, дождавшись ответной улыбки, добавил: — Кто ездил на моей машине?

— Никто, кроме меня. — Дмитрий переместил рычаг в положение «драйв». «Туарег» тронулся с места. Водорез закурил.

— Ого! Ты куришь мой табачок!

Дмитрий снова улыбнулся.

— Да, накрутил цыгарок. Не возражаете? У вас тут хороший запас. Чего только нет.

Вот сейчас он заговорит о главном.

— А теперь о главном. Во-первых, я нашел в вашей машине записки врага.

Ого! Он откровенен или играет?

— Довольно невинное чтиво, но автор — опасный отморозок.

Дмитрий жестом опытного иллюзиониста извлек из-под сиденья тетрадку с золотым обрезом. Левой рукой удерживая руль, правой встряхнул ежедневник. Странички распахнулись. Травень узнал ровные, выведенные каллиграфическим подчерком строчки.

— Я думал, от руки теперь пишут только жители деревянных городов, — пробормотал Сашка.

— Похоже, наш коллега как раз из такого места. «Добросердечный» — слабый, мягкий, незначительный. «Добросовестный» — исполнительный, хладнокровный, чуждый местному населению. «Затрапезный» — скромный, незаметный, робкий, тот, кто ест быстро и неаккуратно и пачкает едой одежду. «Смиренный» — человек с чрезвычайно развитым чувством собственной неполноценности. «Оборотистый» — активный, общительный, трудолюбивый. «Посконный»…

— Так что же «во-вторых»? — перебил его Травень.

— Во-вторых, я нашел тайник. Но только вчера. Из-за него, из-за тайника Землекопы и бодались. Даже господин Лихота сообразил… удивился: с чего бы Землекопам там понадобился ваш «фольксваген». Но мы его не отдали. Отдали только Половинку.

Дмитрий швырнул ежедневник Сильвестра через плечо, на заднее сиденье. Сашка снова улыбнулся. Чем проще вопрос, тем откровенней бывает ответ:

— Что ты сделал с тайником?

— Сжег.

Травень рассматривал улыбку своего нежданного союзника в зеркале заднего вида.

— Кто ещё на моей стороне? — спросил Сашка.

— Господь Бог.

Ну хорошо. Пусть он ничего не знает о Ярике.

— Где мой подопечный?

— Функционирует в своем обычном режиме, но господин Лихота… — Дмитрий внезапно замолчал, словно обдумывал что-то или подбирал слова. Не помочь ли ему?

— А Савва во власти дьявола. Если ещё не стал одним из них…

Голос в черной коробке был подобен первому разрыву снаряда при обстреле.

— Сильвестр вызывает Киборга.

— Киборг слушает Сильвестра.

— Сразу по приезде ведите пленника в кабинет хозяина.

— Информация принята. Будет исполнено.

— Я снова пленник, — вздохнул Травень, рассматривая алые пятна на своих повязках.

— Это ненадолго, — отозвался Киборг. — Землекопы пойдут в атаку незамедлительно. Теперь им нужно содержимое вашего тайника. Сильвестр готовит упредительный удар из дальнобоя. Дом Половинок хорошо пристрелян.

— Это многоподъездная пятиэтажка.

— В Лисичановке бывали?

— Последний раз в восемьдесят пятом году.

— Я в том году родился. А Лисичановки практически нет уже. Её пристреляли первой.

— Пять тысяч жителей!..

— То-то и оно!

До дома-крепости Лихоты ехать не более километра по открытому полю. Потом придется миновать блокпост. По улицам Благоденствия катиться метров семьсот. Там есть пустующие дома с погребами и садами. Но он сейчас не бегун и даже не ходок. Пожалуй, можно спрятаться на каком-нибудь подворье. Но он голодал не менее семи дней. Хоть неделя, хоть три дня отдыха, зализывания ран и сытной кормежки. Тогда можно попробовать снова сражаться.

— Сейчас не надо думать о побеге, — сказал Киборг, притормаживая перед поворотом к дому Лихоты. — Думаю, Землекопы не позволят Сильвестру допросить вас.

Его не только не заперли, но и определили в тот же, полуобжитой апартамент. Получив чистоту и покой, тело его принялось отчаянно бунтовать, жалуясь на перенесенные тяготы отчаянной болью. Оно стонало и корчилось, в неизведанных ранее судорогах. Доктор и штатив с капельницей явились незамедлительно. Чуть позже к нему пробрался и Ярик. Доктор, сделав свое дело, быстро удалился, заверив хозяйского сына, что жизнь его незадачливого наставника вне опасности. Лекарства погрузили Травня в легкое полузабытье. Раны перестали ныть, глаза отдыхали в искусственном полумраке, создаваемом плотными гардинами, но слух странно обострился. Он слышал каждое слово из ярославовых молитв. Парень читал над ним старый, потрепанный псалтырь. Книжица эта, некогда богато оформленная, теперь изрядно поистрепалась, края страниц потемнели от частых прикосновений. Когда горло чтеца пересыхало, он глотал коричневую жидкость из жестяной банки. Всё те же пристрастия: белые буквицы на алом фоне. Всё те же символы чужого, взятого в кредит благополучия.

Ярик выглядел потерянным. Он явился к постели больного со своим неизменным оранжевым рюкзаком, но заточку на этот раз обернул газетным листом. Почему?.. Стесняется?.. Поговорить с ним или умолчать? Рискнуть испытать их близость откровенностью?

Ярослав избавил его от сомнений, заговорив первым.

— Ты сильно пострадал, дядя Саша. Я сожалею. Ты хотел спасти Вику…

— И тебя, — отозвался Травень.

— Благие намерения — путь в преисподнюю…

Эх, надо как-то оставить эту тему. Да и Виктория, Вика, Вичка, и теперь всё равно, что в плену, хоть и не осознает этого. Им предстоит новая битва. Может быть, последняя. Может быть, уже завтра. Расспросить или…

— Ты был с ней? Как она? — Травень надеялся: он не поймет, потребует разъяснений, и тогда у него появится шанс пойти на попятную, замылить вопрос смехом. Но Ярослав ответил:

— Был. Она захотела, и я был. Да не шевелитесь вы, не дергайтесь! Катетер выскочит. Я просто хочу быть честен с вами. Вы ведь в неё влюбились?