Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 66)
Эхо его слов укатилось вперед, в холодный мрак подземелья.
Сначала Костя шел за вислоусым мадьяром Иштваном. Яркое пятно света бежало перед его ногами, обмотанными кожаными онучами. Костя с любопытством рассматривал одежду проводника: длинное, причудливо расшитое шнурами суконное пальто, высокую шапку из длинношерстой овчины. От Иштвана пахло крепким табаком и ядреным водочным перегаром. Привыкший к венгерской речи еще в Горькой Воде, Костя понимал его команды:
– Здесь направо… Здесь в эту дыру поворачивай, парень. За лазом потолок станет повыше…
Они провели в пути не менее часа, когда Иштван замедлил шаг, внимательно всматриваясь в пол под ногами. Он сделался так осмотрителен, словно опасался провалиться в барсучью нору. Наконец мадьяр-проводник стал столбом посреди тоннеля.
Костя отдал команду:
– Привал! Всем отдыхать.
– Привал! – эхом отозвались Нешатаев и Кривченко.
Костя слушал, как затихает у него за спиной шелест шагов, слышал тихие голоса солдат. Кто-то внятно жаловался на невозможность закурить, где-то неподалеку журчала вода. Было не холодно, но и не жарко, а как-то дурнотно-промозгло и тягостно, словно не в подземелье они спустились, а по поверхности земли бредут. Словно солнечный свет навек погас, и они оказались обречены на вечную ночь.
– Говори, почему остановился?
Вместо ответа Иштван взял из костиной руки фонарь, осветил тоннель перед ними, проговорил едва слышно:
– Сам смотри.
Покрытые серой плесенью каменные стены терялись во мраке. Фонарь освещал небольшую площадь тоннеля: стены, каменный пол, сводчатый потолок. По полу струился вялый ручеек. Свет фонаря отражался в неспокойной воде, играл бликами на влажных, в пятнах серой плесени стенах. Справа, у самого пола чернело продолговатое пятно. Лаз? Нора?
– Эй, подержи-ка! – и Костя передал фонарь Кривченке. – Свети в эту дыру, да не дергай рукой.
Дыра оказалась низкой и неширокой. Не слишком раскормленный человек вполне смог бы пролезть на четвереньках. Лаз оказался наполовину замурованным ходом в другой тоннель. В свете фонаря Костя увидел те же выложенные камнем стены. Все различие заключалось в воде. Она вытекала из лаза в основной тоннель и, сливаясь с бежавшим там ручейком, делала его более полноводным. Лаз уходил вверх, в темноту.
– Говори, что впереди. Это выход наружу? – спросил Костя по-венгерски.
Иштван принялся описывать их дальнейший путь. Он запинался, тряс усищами, брызгал слюной, но главное Костя понял: впереди путь открыт, однако выход из катакомб может охраняться врагом, в Будайской крепости полным-полно войск СС.
Спиря протиснулся до Кости, минуя одного бойца за другим. Присел на корточки, положив винтовку поперек колен. Достал было папиросы, но закуривать не стал. Пояснил:
– Там, назади, Сан Саныч остался. А нам с тобой лучше заново на белый свет явиться вместе, плечом к плечу. Так-то оно!
– Наверху Черный генерал, слышь, Вовка?
– Слышу. А может статься, он не страшный, генерал-то? Уж как Зибеля боялись, а и того черти утащили в пекло. И этого утащат. Чай, не оставят товарища на белом свете пропадать. Так-то оно!
Русло ручья становилось полноводней, а потолок тоннеля ниже с каждым новым шагом. Все сильнее пахло болотом. Кое-кто сзади начал роптать, кто-то кашлять. Костя прислушивался, и чудилась ему впереди большая, черная вода, тихая, будто лесное озеро. Костя ускорил шаг. Вскоре луч фонаря отразила водная гладь. Она казалась зеркально-гладкой и необъятной. Запах сероводорода превратился в невыносимую вонь.
«Если видишь препятствие, – говаривал вор Кровинушка, – будь то стена или река, или чья-то непутевая жизнь, а назади уж мусора на пятки наступают, – не тормози, сигай. На обращение к Господу секунды отведи и делай. Ни о жизни, ни о смерти, ни о бабе не думай. Делай!»
Костя прыгнул в воду и напрасно. Со всего маху грянулся задом о твердое каменное дно, намочил и штаны, и низ телогрейки, больно зашиб спину прикладом автомата. Но фонарь удержал, уберег от воды.
– Твою ж мать…
– Впер-р-ред! – услышал он голос Спири, и несколько десятков ног взбаламутили сонную гладь.
Войдя в воду до колен, бойцы остановились. Темная поверхность подземного озера оказалась вонючей, густоватой жижей, покрывавшей кожу рук и одежду черным, непрозрачным налетом.
– Не задерживаться! Вперед! – прорычал Спиря.
Чьи-то руки подняли Костю, и он снова стал в голове колонны. Подземное озеро оказалось мелким и широким. Не менее часа брели они поначалу по колено в воде. Потом вода поднялась до пояса, и Костя отдал команду беречь оружие, держать стволы и магазины над головой.
Когда он вышел из озера, руки затекли, тело бил озноб. Не останавливаясь, Костя кинулся бежать по узкому проходу. Тоннель вел в гору, круто поднимаясь к поверхности. Свет фонаря сделался слабее, лампочка начала помаргивать. Позади Костя слышал плеск воды, брань и подбадривающие возгласы Спири.
Вскоре вода у них под ногами иссякла, со стен исчезла плесень, воздух сделался свежее.
– Чую, мы уже под Будой, – тихо проговорил Спиря.
Подземелья Будайской крепости оказались сухими и благоустроенными. Тоннель часто разветвлялся вправо и влево, сделался шире, кое-где горело аварийное освещение, и Костя смог погасить фонарь. Наконец они достигли небольшого, продолговатого зала. Устроили привал. Бойцы тесно сгрудились, разлеглись и расселись кто как смог. Воздух здесь оказался застойным, но не смрадным. Сан Саныч объявил полную тишину, и Костя, пытаясь отрешиться от неотвязного зловония, долго слушал шорохи и шелесты подземелья.
– Необходимо разведать, проводник наш дорогу дальше не знает, – проговорил Сан Саныч. – Спиридонов, готовься.
Земная твердь ответила майору мощным вздохом. Стены дрогнули, словно выдыхая из себя воздух. Где-то невдалеке посыпались мелкие камешки. Тусклый электрический фонарь над головой у Кости несколько раз моргнул, но передумал гаснуть. Нить накаливания снова стала ярко-желтой. Сан Саныч закашлялся.
– Крупный калибр, – сказал кто-то. – Наши. Не-е, под такой огонь соваться не след…
Справедливость слов бойца подтвердил новый разрыв, за которым последовали и третий, и четвертый. Снаряды ложились в отдалении, но их удары вышибали из каменной кладки скудные ручейки каменной трухи. Обстрел длился не менее часа, но они потратили это время с толком, проверяя снаряжение.
На поверхности земли зимний день клонился к концу. Воздух оказался оглушительно свеж. Небольшой сквер, покрытое зеленой патиной изваяние, вымощенная булыжником улочка, по обе стороны сплошной стеной двухэтажные дома. Посреди сквера грузовик, вокруг него мечутся люди в черной униформе. Их не замечают, пока. Дело испортил громогласный поповский сын.
– Ату немчуру! Ур-р-ра-а-а-а! – завопил он, не трогаясь с места. Несколько солдат из Костиного отделения кинулись в атаку.
Костя увидел, как Вовка выдернул чеку, и последовал его примеру. Они выждали, пока бойцы рассеются по улице, прячась за постаментом статуи. Бросили гранаты. По капоту грузовичка забарабанили осколки, в громким хлопком разорвалась одна из камер. Послышались бессвязные, полные муки вопли раненых. Костя выскочил из-за постамента. Спиря был рядом.
– Черти! Черти! Дьявольская сила! – вопил кто-то на немецком языке, давясь рыданиями.
Костя глянул за спину, на бегущих следом ребят. И вправду, на чертей похожи – с головы до пят покрыты зеленоватой тиной. Вот только смрад источают не адский, не серой пахнут. Сан Саныч на бегу отдавал команды. Справа и слева мелькали выкрашенные в веселенькие цвета домики, под ногами хрустело битое стекло.
– Стрелять короткими очередями! – ревел Сан Саныч.
Спиря на ходу рассматривал карту. Они выскочили на круглую площадь. Посреди нее еще одна статуя. Конный мадьяр в короне. Слева – готический собор. Прямо – двухэтажное каменное строение. На втором этаже – крытая галерея. Справа – скверик. Тарахтение автоматных очередей, пугающий свист и стрекот осколков, топот, крики, а в отдалении, едва различимый среди этой какофонии звуков, грохот мотора и металлический лязг гусениц.
– Гранаты к бою! – крикнул Сан Саныч, и голос его потонул в грохоте орудийного разрыва. – Лобазов! Где ты?
Танк выкатился из улочки, примыкавшей к площади слева. За ним следовали, мелко перебирая ногами, фигурки эсэсовцев в черной униформе.
– Дунай – колыбель славянской культуры, – наставительно произнес Костя. – Тогда зачем здесь столько немцев? Надо бы поубавить…
В сквере слева уже обосновались свои, полоумные ухари из отделения сержанта Лобазова. Оттуда шмальнули из противотанкового ружья. Один раз, второй, третий.
– Все, танку хана! – проговорил Спиря.
Танк и вправду загорелся. Оранжевое пламя металось в клубах черного дыма. Кто-то завопил – истошно, визгливо. Черные тени метались, испуская огненные вспышки. На брусчатку площади выкатилось блестящее тулово легкового автомобиля с трехконечной звездой на капоте.
– Глянь-ка, «мерседес»! – проговорил Спиря. – Навряд ли на таком сержанты да рядовые разъезжают. Припомни-ка Горькую Воду. Там чин не ниже подполковника, а то и выше…
Следом за «мерседесом» по площади пронеслись мотоциклисты. Автоматчики с колясок поливали площадь свинцом. Из переулка высунулось черное дуло пушки – подошел еще один танк. Он не мог выкатиться на площадь – улочку перегородил его подожженный товарищ. Клубы дыма мешали наводчику вести прицельную стрельбу, но танк палил по скверу без передышки.