Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 64)
– Помогите же мне! – взмолилась Гаша и что есть мочи снова дернула за ручку.
Дверь погреба шелохнулась, но не поддалась. Гаше почудилась, будто кто-то помог ей, будто подтолкнул крышку изнутри.
– Скорей, Леночка! Помогай!
Гаша схватила доску, просунула острый ее конец в щель. Леночка тянула крышку кверху. Так общими усилиями им удалось откинуть крышку погреба. Они увидели протянутые к ним две пары рук: нежные и тонкие Александры Фоминичны и большие, костистые ладони Надежды Петрован.
– Эх, дела скорбные! – проговорила Надежа, вылезая наружу. – И под землей ад, и на земле – ад…
Леночку, Олю и старую Иулианию отвели в храм. Там временно расположился госпиталь войсковой части РККА, там вкусно дымила полевая кухня, там потерявших кров поселян кормили перловой кашей.
Гаша, Александра Фоминична и Надежда до рассвета следующего дня бродили по селу и его окрестностям, надеясь найти хоть какие-то следы Клавдии и ее отца.
Гаша еще раз повидала Костю и Вовку. Они были одеты в малоношеную форму венгерской интендантской части, но в советских пилотках со звездами, без знаков различия. Вооруженные одними лишь лопатами, они вместе с другими бойцами по колено в грязи рыли за речкой ров. Не удалось обменяться и парой слов.
На следующее утро они, смертельно усталые, вернулись в храм.
– Не найти нам их, – просто сказала Гаше Александра Фоминична. – Сгинули оба. Надежда, как и положено ей, пусть надеется. А я так думаю: разнесло обоих бомбой по белу свету. Думаю – нет больше обоих. Не увидим их живыми…
В церковном притворе было сумрачно и тихо. Девочки спали, Иулиания сидела над ними, сложив на коленях большие, как у Надежды, ослепительно-белые руки. Надежда кулем осела на пол рядом с матерью. Лицо ее исказилось рыданием, но слез Гаша так и не увидала.
– Что будем делать, мать? – прошептала Надежда. – Как дальше жить?
– Да ты только живи, – тихо отозвалась та. – А уж как – то Господь укажет…
Иулиания сняла с головы широкий серый плат. Блеклое серебро кос рассыпалось по ее сутулым плечам. Дрожащими от напряжения руками она расправила серую ткань платка, укрыла им свою неюную дочь, повторила тише прежнего:
– Живи, Надежда, как Бог положит…
И эхо под куполом храма троекратно повторило ее слова.
Эпилог
Аврору разбудил ужас. Сильная, неумолимо властная рука ухватила ее за горло, сжала так сильно, что уши заложило. Потом что-то больно ударило в голову. Она вскинулась, села на кровати.
– Чертов портрет… – пробормотала Аврора.
Она взяла с подушки обрамленную в красивый багет гравюру и отшвырнула ее в сторону. Вокруг царила кромешная мгла. Аврора ощупью нашла спички, зажгла свечу. Плотно заставленная мебелью комната казалась складом антикварного магазина. Месяц назад Бианка переселилась из Пешта к ней, в Буду, на улицу Фазекас. Притащила с собой все, что смогла увезти. Теперь приходилось лавировать между стульями, столиками, банкетками и резными этажерками. Старинный, красного дерева круглый стол был весь уставлен вазами, статуэтками, подсвечниками, ларцами. Матовая бронза и белое серебро отражали пламя свечи. В углу, возле окна, в чугунном чреве буржуйки еще не догорели дрова. Красноватые блики плясали в зеркале паркета. Аврора добралась до окна, отодвинула в сторону черную штору светомаскировки, выглянула на улицу. Мостовая, сколько видел глаз, казалась пустынной, но странный грохот, разбудивший Аврору, не умолкал. Казалось, будто где-то невдалеке рушится большой дом. Она постояла у окна, прислушиваясь. Ей сделалось зябко. Аврора прикоснулась к чугунному боку печки. Надо бы дров подбросить, но для этого необходимо пройти через две нетопленые комнаты в прихожую. Там хранился небольшой запас дров. Топлива могло хватить на пару дней, но это при условии, что будет обогреваться только одна из трех комнат – спальня. Раз в три дня они топили кухонную печь и готовили себе пищу. Прислуга, Мария Немет, месяц назад подалась на родину, в пригородную деревню Пенешвар. После ее внезапного отъезда Авроре приходилось припоминать давно забытые навыки. Впрочем, со второй попытки ее паприкаш получился совсем не дурен.
Ах, как не хотелось покидать теплую спаленку, идти через две выстуженные комнаты, нести, прижимая к груди шершавые, холодные поленья! Аврора подняла свечу повыше. Бианка успела расставить на одной из этажерок книжки в коленкоровых переплетах. Золотое тиснение блеснуло в свете свечи.
– Бела Балаж, Генрих Гейне, Бальзак, Плутарх, – Аврора читала вслух. – Какая ерунда! Все в огонь!
Она сгребла с этажерки книги, не выпуская из левой руки подсвечника, споткнулась о пуфик, потеряла равновесие. Тома рассыпались по полу.
– Ну вот и хорошо! – приговаривала Аврора, раскрывая топочную дверцу.
Печь обдала ее приятным теплом. Аврора втянула ноздрями знакомый запах. Пахло березовым дымом и золой, пахло Россией, пахло Горькой Водой. Аврора совала в чрево печи тома целиком. Коленкоровые золоченые обложки плохо горели. Аврора вернулась к этажерке. Там, на нижней полке, стояла недопитая бутылка кальвадоса. Аврора вытащила пробку, сделала пару судорожных глотков, остатки выплеснула в печь. Синие язычки заиграли на корешках книг. Аврора протянула руки к огню.
– Что ты делаешь? – услышала она голос Бианки.
– Жгу книги, грею тело… – нехотя ответила Аврора.
– Прости…
– За что?
– Я задержалась. Надо было добыть хоть что-то из еды. Я выменяла кольцо с аметистом на бутылку шнапса и вот это…
Аврора наконец обернулась к ней. Ах, Бианка, Бианка! Ну где же она взяла эти ботинки? Даже мужиковатая Мария Немет в провинциальном Пенешваре не видывала такого убожества! Кузина обчистила интендантский склад, не иначе! А Бианка уже протягивала ей завернутый в пергамент французский батон и большую банку консервированных оливок. У Авроры болезненно сжалось сердце при виде ее обветренных, покрытых цыпками рук.
– Прости меня, – повторила Бианка. – Я не смогла добыть мяса. Да и хлеб черствый… Но что же делать? Другого нет!
– Я боялась, мне было страшно без тебя. Снова снилась Горькая Вода. А потом меня разбудил взрыв… Как будто полгорода обрушилось в Дунай.
– Мост Эржебет взорван, – устало проговорила Бианка. – «Скрещенные стрелы»[88] вместе с подразделениями Черного генерала[89] оставили Пешт. Слышишь? Они строят баррикады на улицах. Ждут русских, готовятся к штурму. Главная баррикада на набережной у Цепного моста. Если не удастся сдержать русских, Цепной мост тоже взорвут…
Словно подтверждая ее слова, неподалеку ухнул новый взрыв. Оконное стекло в соседней, нетопленой комнате со звоном разбилось. Бианка кинулась туда, позабыв прикрыть за собой дверь. В спальню потянуло сырым, промозглым холодом. Запахло гарью. Аврора вскочила, кинулась прикрыть дверь. По щекам ее катились слезы. Надо было бежать вместе с Марией Немет в Пенешвар. По крайней мере там им не пришлось бы голодать.
Бианка вернулась через минуту.
– Надо чем-то закрыть окно… – пробормотала она. – Лист фанеры? Забить досками? Иначе мы околеем от холода. Да что с тобой? Ты плачешь? А помнишь ли твоего отца? Помнишь, что он говорил, когда ты вернулась из России?
– Нас ведь не убьют? Мы выживем? А что, если в дом попадет русский снаряд? А что, если русские ворвутся сюда?
– Мы выживем…
– Как же так, ведь все погибли! И твои, и мои родители. А когда-то казалось…
– Выпей! – приказала Бианка.
Аврора глубоко вдохнула аромат кальвадоса.
– Это последний. Больше ничего нет, кроме шнапса. Пей! – проговорила Бианка.
– Не уходи! – попросила Аврора.
– Я должна заколотить окно, иначе мы околеем от холода еще до прихода русских. И еще надо добыть еду и питье.
– Не уходи! Я не могу оставаться одна!
Бианка, присев на край кровати, принялась завязывать шнурки своих ужасных ботинок.
– Вспомни, что сказал твой отец, когда ты вернулась из России, – вновь повторила она.
– Я все забыла… Все!
– Господин Орбан сказал, что война настигнет тебя и здесь… и вот…
Перестрелка началась внезапно с одинокого выстрела и вскрика. Стрелял снайпер, и пуля, судя по всему, попала в цель. Снайперу ответил автоматный лай. На улице кто-то громко закричал, резким простуженным голосом. Кричали на непонятном языке. Авроре среди прочих слов удалось разобрать русскую площадную брань.
Бианка стремительно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Скоро звуки ее шагов затихли. Перестрелка за окнами прекратилась. Аврора принялась одеваться. Она сунула ноги в широкие сапоги из валяной шерсти, так кстати забытые Марией Немет, застегнула на все пуговицы пальто, повязала клетчатый шерстяной платок. Еще раз подошла к окну, осторожно отодвинула черную ткань светомаскировки. Улица казалась пустынной. Бианка, наверное, уже выскочила из подъезда. Впрочем, нет! Скорее всего, она пошла во двор. Там еще оставался кое-какой деревянный хлам. В доме номер десять по улице Фазекас жилыми оставались лишь две квартиры. Остальные жители сбежали еще на прошлой неделе. Сбежали, побросав добро, заперев двери на ненадежные замки. А они с Бианкой остались на свой страх и риск. Остались, потому что им просто некуда было бежать. Их близкие погибли или сгинули без вести, рассеянные войной.
Аврора побежала на кухню, окно которой выходило на двор. Приученная бояться, она осторожно выглянула за черную штору светомаскировки и сразу увидела Бианку. Та, вооружившись ломом, курочила большой деревянный ящик. Пуля попала ей в спину чуть ниже шеи. Бианка замерла на миг. Тяжелый лом с металлическим звоном упал на асфальт. Бианка медленно оседала, разворачиваясь в сторону кухонного окна, откуда на нее смотрела Аврора. В последний миг глаза их встретились.