Татьяна Беспалова – Мосты в бессмертие (страница 48)
Товарищи смотрели мимо него туда, где чернели тени руин ростовского пригорода. Кто это сказал? Или ему послышалось?
– Командование рас… операцией беру на себя, – голос Сан Саныча ударил в Костины уши, подобно барабанной дроби. – Мечтаешь? Молодой еще…
Костя глянул в глаза старлея, поймал жесткий, острый, словно шило, взгляд. На сколько лет Сидоров старше его самого? Три, четыре года? Не больше.
– Заряжай винтовку, сержант. Приводим приговор в исполнение. Третья рота! Стройся! – Сан Саныч встал на левом фланге, закурил.
Пимен стоял на коленях со связанными назад руками. Верхнюю часть его лица Лаптев завязал добытым неизвестно где цветастым бабьим платком. Губы Пимена шевелились, он молился. Тщедушное и сутулое, его туловище раскачивалось из стороны в сторону, словно колеблемое ветром деревце. Перед расстрелом добряк Лаптев накатил ему стакан водки.
– Луче б нас оделил водярой, – ворчал Воропаев. – На что приговоренному за чуждые идеи предателю водка? Эх, инда ссохлася моя утроба от тоски!
И Воропаев взвел затвор винтаря.
– За что его осудили? – тихо спросил Спиря.
– За Перфильева, – ответил Костя. – Молчи, братан, иначе встанешь с ним рядом.
Сан Саныч бросил окурок под ноги.
– Целься!
Они подняли винтовки.
– Огонь!
Костя не видел, как Пимен упал. Он не слышал, как Лаптев и Воропаев хоронили его. Последнее, что Костя помнил из случившегося в тот день, – это низкое черное небо и медленное вращение большого ковша над своей головой.
Костя спал, как обычно, беспокойно, вытянувшись во весь рост на спине, просыпаясь каждый час, чтобы прислушаться к обманчивой тишине. И всякий раз, просыпаясь, он смотрел, как наклоняется над его головой большой ковш, как течет, как разливается над степью душная ночь.
А на рассвете в небо взвились ракеты, и танки, глухо рокоча, начали переправу через Мокрый Чалтырь. Поначалу танков было очень много, но к полудню, когда солнце разогрело броню и превратило орудийные лафеты в раскаленные сковороды, бой иссяк. По обоим берегам истерзанной взрывами реки чадили почерневшие трупы танков. В ноздри лез навязчивый запах гари. Белая пыль побурела от крови. Трупы лежали повсюду. Во взводе их осталось четверо, но это если принимать в расчет Спирино противотанковое ружье. А так трое: Костя, Вовка и Воропаев. От старшины Лаптева не осталось даже ременной пряжки. Его разнесло взрывом на глазах у Кости. Патронов совсем не осталось. Костя собрался на вылазку. В ста метрах от их окопа лежали трое мертвых немцев. Все трое при автоматах и с сумками. Что в тех сумках? Еда, патроны? И то и другое им необходимо.
С высотки притащился смертельной усталый Ливерпуль. Он упал на дно окопа и оставался недвижим до тех пор, пока Сан Саныч не вылил ему на лицо котелок пахнущей соляркой воды.
– На батарее еще есть связь… – обожженная солнцем кожа на губах Ливерпуля потрескалась и сочилась сукровицей. Он морщился от боли, но тараторил без умолку: –…два орудия целы… на два орудия пять снарядов… но связь с дивизией есть… есть приказ нам отходить… все ушли за реку… Ростов пуст… Ростов пуст…
– Надо отбиться и уходить к мостам.
– Да вроде не от кого отбиваться… – заметил Ливерпуль устало.
– Како же! – фыркнул Воропаев. – Он опять преть. Танк да пехтура за ним. И откудать их столько? Рожають они их прям в окопах?
– Отправляйся туда, Ливерпуль, – Фролов устало махнул рукой в сторону Ростова. – Посмотри что к чему. Может, связь, а?..
– Ты предлагаешь мне таки переделаться из связиста в разведчика? – Ливерпуль бросил на Фролова печальный взгляд. – И еще: при моем рождении ребе Яков посоветовал моей маме назвать меня Менахемом, в честь…
– Ступай, Ливерпуль, ступай! – вздохнул Фролов. – И возвращайся с хорошими вестями. На тебя вся надежда!
Танк походил на медлительного, не в меру разжиревшего слона из прошлой жизни, из московского зоопарка. Он неспешно катил вверх по склону высотки. Следом за ним пылила цепь автоматчиков. Картина плыла и колебалась в Костиных глазах, подобно миражу: иссушенная зноем степь, хвосты белой пыли, вздымаемые ногами автоматчиков, громоздкое тело танка. Вот они спустились в ложбину, а на гребне противоположного холма появилась следующая цепь в сопровождении двух танков.
– Ой, как мне это надоело! – заныл Воропаев. – Хде там твое ружжо, Спиря? Ташши, что ль.
– Беречь патроны! – прорычал Сан Саныч.
Он говорил, не отнимая от глаз бинокля. Политрук лежал рядом с ним, грудью на бруствере.
– Сколько у тебя зарядов, Спиридонов? – спросил Сан Саныч.
– Два, товарищ старший лейтенант! – отозвался Вовка.
– Ой, хто ж напридумывал эти танки? – тихонько застонал Воропаев. – Эдакая тварь железная… преть, преть без останову! И патронов не подвезли! Зато гранат два яшшика…
Пушечный залп обрушил им на головы водопады черной земли, а Воропаев все не унимался. Он, словно потеряв рассудок, снова и снова перезаряжал свой карабин. Прячась за мертвым телом бойца Сердюка, он и не целился толком, но стрелял метко. Уложил пятерых автоматчиков, и Вовка Спиридонов стал посматривать на него с уважением. Наконец немецкий танк замедлил движение, а потом и вовсе остановился. Автоматчики свернули цепь, укрылись за его телом.
Пулеметная очередь заставила всех броситься на дно траншеи. Танк обильно поливал их позицию свинцом. Слева во взводе Перфильева кто-то истошно завопил. Костя видел, как политрук, кривясь от боли, зажал обеими ладонями окровавленное галифе.
– Заряжай, Спиридонов! – скомандовал Сан Саныч.
Спиря целился тщательно, и заряд лег точно в пулеметную амбразуру.
– Остался один патрон! – доложил Спиря.
– Ползеть, гнида, – подтвердил Воропаев и запричитал с новой силой: – Ой, да сколько ж можно-то, а? Целый день сижу, вот в эти вот вывернутые кишки уткнувшись! Товарищ старший лейтенант, выдай мне две гранаты, а?
– Зачем? – насторожился Сан Саныч.
– Да вон под танкетку подлезать стану. Хто только в наших войсках подвигов не совершает! Только мы, ростовская братва, не при делах остались… Ай, досада! Эй, деревня!
У Спири достало сил сделать вид, будто Воропаев обращается не к нему.
– Завещаю тебе мое последнее богатство! Жри да пей, коли смогешь! – он извлек из кармана теплые империалы и швырнул их на дно окопа. – Подбери потом, деревня. Эх, да хто ж помянет мою поганую душу, ежли не ты, приблудный херувим?
Золото тускло блеснуло в побуревшей от крови пыли, а Воропаев, глумясь и куражась, взял из рук обозленного старлея две противотанковые гранаты.
– Если вздумаешь выкинуть штуку, помни: я тебе заградотряд! – прорычал Сан Саныч. – Последней пули не пожалею.
Но Воропаев уже не слышал его. Перескочив через тело убитого Сердюка, он упал на землю, пополз, яростно вихляя тощим задом, волоча за собой по земле связку гранат. Пули ложились вокруг него, не раня. Косте показалось, будто в знойном мареве над ним распростерла крыла большая, белая птица.
– Нешто это лебедь? – услышал Костя вовкин голос.
Костя смотрел вслед Воропаеву. Его мутило от фекального духа, распространяемого распоротым животом Сердюка. По брустверу долбили автоматными очередями, и им пришлось осесть на дно, в кровавую жижу.
– Ну что, Сан Саныч, атака или так будем помирать? – спросил Фролов, расстегивая кобуру.
– Погоди, комбат… – Сидоров лишь на миг выставился из окопа, и в каску ему тут же ударил осколок.
Сан Саныч моргнул и осел на дно.
– Ранен? – рявкнул Фролов.
Они слышали заунывный скрежет, производимый траками танка. Косте уже доводилось видеть разутюженные такими вот гусеницами окопы, и он смотрел назад, на ростовские руины.
– Ранен?! – повторил Фролов. – Отвечай же, черт!!!
Ответ старлея потонул в грохоте взрыва, земля содрогнулась, и Косте показалось на миг, что края траншеи сейчас сомкнутся у них над головами. А потом их присыпало влажной землицей. Сквозь дурнотную пелену Костя увидел на лицах товарищей кровавую пыль.
А потом на их головы свалился Ливерпуль.
– В городе немцы… связи нет. Эх, что б мы жили так счастливо в Одессе!
– Связи нет, – вздохнул Велемир. – И, думается мне, боеприпасов тоже ждать не стоит…
– Что с рукой? – сурово спросил Фролов.
– Беда страшная с рукой. Проткнуло-таки навылет, – отозвался Ливерпуль. – А вот там…
Он указал рукой в сторону городских окраин.
– Там немцы… Связи нет, и не будет.
Косте показалось, что Фролова не удивила эта новость, но и не обескуражила.
– Надо уходить. Так?
– Так, – отозвался политрук. – Только ты бы, Иван Максимович…
Велемир медленно стянул с носа очки. Он долго оглаживал себя, выискивая на подоле гимнастерки не загаженный кровью лоскут. Потом, стараясь унять дрожь в руках, принялся протирать стекла очков.
– Что, рана беспокоит? – переспросил Фролов. – Что?! Говори, не молчи!