Татьяна Беспалова – Бог хочет видеть нас другими (страница 3)
– Погоди! Как ты сказал? Что Цикада?
– Пищит. Так называется его страница.
– «Цикада пищит» – это никнейм, Петрович. Ну-ка, подожди. Ах вот! Нашёл. А ведь лгал мне, поганец, что только в ВК имеет страничку. Да она у него там мёртвая с 2014 года… Ба! Да у него тридцать четыре тысячи с хвостом подписчиков!
– Больше, чем у тебя?
Изумлённый, Шумер не придал значения замечанию Призрака, а ведь следовало бы удивиться. Деду далеко за семьдесят, а он бомжуя среди руин, где нет ни пищи, ни воды, ни Интернета, так много знает о социальных сетях!
Шумер погрузился в чтение, заново узнавая, казалось бы, хорошо знакомого человека.
– Интересно?
– Ещё бы! Во пацан даёт! Писатель! Ей-богу!
– Против вас стоит сто двадцать восьмая бригада.
– Да знаю я! Ты что, Петрович, в разведчики заделался? Или ты у нас агент влияния?
Шумер рассмеялся, в который раз поражая Призрака своим умением делать несколько дел сразу, как в данном случае, когда он и читал, и вёл беседу с реальным собеседником.
– Там есть ещё никнейм, посмотри. Называется «Герої сто двадцять восьмий ЗСУ». «Сто двадцать восемь» циферками прописано. Тоже в своём роде интересное чтение.
– Подожди, Петрович! Ванька меня прям очаровал. Как Горький, стихи в прозе.
И Шумер погрузился в чтение писаний своего подчинённого.
Цикада пищит.
Я бы бил нашим пацанам морды за спаньё на посту, если б не большие потери трёхсотыми. Рука у меня лёгкая, но свернуть рыльце на сторону я смогу, если дотянусь или подпрыгну. Господь отмерил мне росту ровно 163 сантиметра, что для нормального пацана маловато. Плюс к тому тяжёлое ранение в левую ногу, которое я получил летом 2015 года в боях на трассе Донецк – Курахово. Множественное осколочное ранение привело к ампутации левой ступни чуть выше лодыжки.
Благодаря этому обстоятельству я, к тому времени уже хорошо повоевавший, отправился в продолжительный отпуск, который продлился в общей сложности около года. На сегодняшний день я снова в строю и веду этот блог для тех, кто неравнодушен к нашей борьбе.
Цикада пищит.
Сентябрь, и по ночам ещё холодно. Только не у нас. Благодаря командиру (позывной Шумер) у нас прекрасно оборудованная позиция с блиндажами, ходами сообщения и баней. Оборудованы отхожие места. Спальные места – обычные нары. Леший служил на подводном флоте и утверждает, что наша спальня похожа на матросский кубрик. Бытовые условия прекрасные – «кубрик» примыкает к помещению «штаба». Там сердце нашего подразделения – электрогенератор и остальные приблуды, в том числе компьютер и радиосвязь. Сегодня не спалось. Чрез стенку всю дорогу слушал хохлятскую брехню. Какой-то Солома звал какого-то Свиста, разоряясь то и дело «Бачу привида! Бачу привида!»[1] Наркоманские приблуды накумарились и не спали всю ночь. Нет от них покоя. Но Шумер радиостанцию отключать не разрешает. Слушать эфир – таков приказ на все времена.
Цикада пищит.
Обычный вечер, я отдыхал после дежурства – проснулся от шума на наблюдательном посту, через несколько секунд в комнату влетел Переполох с криком: «Хохлы на нас идут». Пока пацаны экипировались, я по связи выходил на соседние подразделения.
Не одни мы заметили эту группу противника. Из-за поселка миномёт начал по ним работать сразу. Хохлы брызнули врассыпную. Тем временем мы с пацанами выдвинулись на задачу.
Собравшись у Князя тремя группами, оценили шансы и обстановку.
Над головой засвистела мина и разрыв пришелся в районе противника, по рации протрещала корректура, затем ещё несколько мин, мы в тепловизор наблюдали как противник разбегается в разных направлениях.
Ночной бой скоротечен. Когда лунные тени длинны и открыта охота, ты чувствуешь себя ночным зверем, филином или мышью, волком или ланью – смотря по обстоятельствам. Эти цели в объективе тепловизора для меня являлись мишенями при стрельбе, не людьми. Я прикидывал оптимальные возможности убить их, но так, чтобы при этом не погибнуть самому.
Леший занял позицию с пулемётом чуть правее всех, кто-то накручивал приборы малошумной стрельбы, мы замерли в ожидании выхода противника на нас.
Темноту разорвал вальс трассеров, тонкой светящейся линией они делили ночь на «до» и «после». Уходящий из-под нашего огня противник натыкался на расставленные нами мины – мы слышали грохот разрывов и вопли раненых, видели огненные вспышки. Так продолжалось бесконечно долго. Чувство опасности всегда долгое, тянущееся, вечное, даже если ночь и бой длится считаные минуты.
Наконец разрывы мин прекратились. Вскоре смолк и миномёт. Даже раненые не кричали. Казалось, мы утонули в ночи. «Темна украинская ночь» – почему-то пришла на ум эта поэтическая затасканность. Но о чём ещё думать, когда время остановилось и прошедший десяток минут показался мне часом? Мы ждали продолжения, но ничего не происходило.
Через полчаса Леший решился закурить первым. Мы покурили и решили расходиться по своим местам. Ночью ещё несколько часов из камышей доносились стоны и крики. Я не жалел раненых. Их жизни в руках Бога. Кто-то может умереть от крошечного, размером в ноготь, осколка буквально за пятнадцать минут. А кто-то выживет и проползёт не один десяток километров с тяжёлым ранением. Воспоминания о том, как пять лет назад я сам лежал вот так вот в камышах с оторванной ступнёй истекая кровью, больше не возвращались ко мне с ночными кошмарами. Я адаптировался к протезу, и на бегу почти не отставал от своих товарищей даже при полной выкладке. Нога, конечно, болела. Адски болела. Болела так, будто ступня на месте и раздроблена осколками. Сам не замечаешь, как начинаешь стонать. Порой мне казалось, что Леший и Переполох нарочно замедляют шаг, чтобы я не стонал…
На месте я обдумывал всё произошедшее этой ночью. Я так делаю всегда. Обдумываю. Думаю и о том, что Шумеру нравится, что я всё обдумываю. Сам Шумер не только обдумывает, но и обосновывает каждый свой шаг.
Цикада пищит.
О чём конкретно я думаю? Например, этой ночью я ещё раз утвердился в мысли, что я рад кузьмичам. Кузьмичи – это сам Князь и вояки из его подразделения, те, которые не дагестанцы. Даги они все молоды. У дагов другие обычаи, у них старики сидят дома. Кузьмичи – это всегда русские мобилизованные или добровольцы, мужики из России в возрасте от сорока пяти лет и больше. Любой из них лет на пятнадцать старше меня. Они, как материнская грудь. Они, как отцовское плечо. Они приняли эту войну такой, какая она есть, и они вытащат её.
Позиции соседей тоже навещает Призрак. Так же курит и пьёт чай. Так же наводит словесный туман. Плясун и Апостол проектировали его поймать, чтобы устроить праздник с застольем и вином, пожарить шашлыки и всё такое, как у них на Кавказе принято. Но Призрака не поймать. Я бы тоже думал, что Призрак – галлюцинация, следствие военного стресса и моих увечий. Но галлюцинация – ощущение личное, или, по выражению Шумера, приватное. А наш Призрак блуждает повсюду. Его видел буквально каждый боец нашего подразделения и на позициях соседей он частый гость. Поэтому Призрак – это именно призрак, а не галлюцинация или плод моего пострадавшего в военных испытаниях воображения.
Почему Призрак не человек, спросите вы? Отвечу. Тела у Призрака на самом деле нет. Он бесплотен и от того неуязвим. Плясун и Апостол в один голос рассказывали мне, как на их глазах Призрак наступил на «лепесток» – и ничего. Консул утверждает, что рядом с Призраком разорвалась РГД. Он слышал свист осколков. Он лежал мордой в землю и не мог видеть, что происходило с Призраком, но когда Консул поднял голову, то первым делом он увидел рваные и латаные ботинки Призрака. Тот стоял над ним со своим портфелем как ни в чём не бывало. При всём при том содержимое портфеля Призрака вполне материально. Мне доводилось прикладываться к его чекушке. Водка в ней не трезвей и не пьяней, чем в других источниках. А чистая тельняшка старика пахнет, как в старой рекламе – зимней свежестью.
Вот такие вот странные дела у нас творятся.
От этой бесконечной войны у многих свистит кукуха.
– Тут про тебя есть, Петрович. Наш Ваня, похоже, всерьёз считает тебя бесплотным духом. Так какой там підрозділ, ты говоришь?
Шумер, смеясь, поднял глаза, но Призрака в блиндаже возле себя не обнаружил. Старик удалился так же бесшумно, как и пришёл. Снаружи тянуло дровяным дымком вперемешку с ароматом жаркого. Наверное, Призрак там, столуется вместе с пацанами. Пойти посмотреть? Его намерения опередил Леший, принесший своему командиру миску жаркого и половину кирпича серого хлеба.
– Деда накормили? – спросил Шумер, принимаясь за еду.
– Якого діда?
– Говори по-русски, чёрт! Всё! Ступай!
Леший убрался, а Шумер подумал было: вот Призрак опять ушёл, как явился, будто привидение. Где-то в уголке копошилась неудобная мысль о голодном старике, доживающем свой век среди руин, одна из которых его собственный дом. А ему, Шумеру, следовало бы взять старика за руку да и отвести к котлу, да проследить, чтобы всё полагающееся старик съел.
Мысли мыслями, еда едой, а любопытство сильнее всего. Что-то там старик говорил о вражеском підрозділе? Сто двадцать восьмой чи ни? Отставив в сторону пустую миску – умеет же Леший готовить! Не будешь голодным и то сожрёшь! – Шумер ухватился за гаджет, произнеся быструю молитву об Интернете, который сейчас ему казался милее собственных детей.